Чтение онлайн

Фрици напряженно кивает, и я понимаю, что это приближает нас к встрече с ее братом.

К тому моменту, когда придется убить его.

Прежде чем покинуть девочку, я высыпаю ей в руки содержимое своего кошелька.

– Уходи из города, – говорю я. – Это поможет вам с братом уехать на юг. – Я рассказываю ей о Баден-Бадене и о том, что в Черном Лесу у меня есть друзья.

Она берет деньги, но я вижу, что она недовольна мной.

– Я никуда не уеду, – угрюмо отвечает она. – С чего бы мне уезжать?

Я изумленно смотрю на нее:

– Чтобы быть в безопасности.

На ее губах появляется ухмылка:

– Меня не волнует безопасность.

Я испытываю трепет, стоя перед ней. Может быть, Фрици права, и я слишком благороден, слишком виновен, слишком неправильный. Я хочу всех спасти. Но Мия напоминает, что не каждый хочет – или нуждается – в спасении.

И что я не одинок в своей борьбе.

– Итак, куда мы направляемся теперь? – спрашивает Фрици, когда я веду ее прочь с Юденгассе. Я не хочу проходить через площадь, но это самый короткий путь. Слева от меня возвышается Порта-Нигра, справа тлеют обгоревшие трупы жертв Дитера. Мы с Фрици спешим мимо, сворачиваем на улицу, прежде чем Фрици останавливается с широко раскрытыми глазами.

– Собор? – выдыхает она. Там находится резиденция архиепископа, человека, который поддерживал злодеяния Дитера. «Скорее всего, он не более чем марионетка этого демона», – думаю я.

Я качаю головой, отводя Фрици в сторону, когда мужчина с телегой, полной сена, проходит мимо.

– Рядом с собором есть церковь. Церковь Пресвятой Богородицы.

Фрици хмурится, все еще не понимая, но следует за мной.

– Лучше я тебе это покажу, чем буду рассказывать.

Мы натягиваем капюшоны, приближаясь к церковной площади. Собор возвышается как крепость, а не святое место. Но чуть правее от него, в тени, находится маленькая церквушка. Церковь Пресвятой Богородицы была построена французами – Трир находится достаточно близко к границе, – и, несмотря на ее красоту, ее часто не замечают, обращая внимание на резиденцию архиепископа. Здания резко контрастируют – одно грубое, другое изящное, одно построено из массивных каменных блоков, другое украшено витражами и резными арочными узорами, которые делают камень похожим на кружево.

Никто не останавливает нас, когда мы заходим в церковь, хотя большинство паломников идут в собор, чтобы увидеть реликвии.

Мы здесь не ради реликвий.

Еще достаточно рано, чтобы витражи отбрасывали на пол что-то, помимо синих и красных бликов. Я веду Фрици в центр здания.

– Звезда, – ахает она.

На каменном полу выложена золотая двенадцатиконечная звезда.

– Что она означает? – спрашивает Фрици. Ее голос тихий, но разносится по всей церкви. Я подношу палец к губам, предупреждая, что нас могут услышать в другом конце зала, даже если мы будем шептаться. Здесь немного людей, но церковь никогда не бывает пустой. И это здание было спроектировано так, чтобы усиливать звук в центре.

Стоя на звезде, я показываю на каждую из двенадцати колонн, поддерживающих высокую крышу. На колоннах рисунки, но невозможно увидеть их все, если не стоять на звезде. Это оптическая игра, блестящий способ использования архитектуры, чтобы заставить верующих остановиться и созерцать сердце церкви, чтобы разглядеть каждое изображение. Если немного сдвинуться влево или вправо, эффект будет потерян, только стоя в центре святыни, отмеченном звездой, можно увидеть все картины.

Я тяну Фрици в сторону, где акустика не такая сильная.

– Должно быть, Йоханн имел в виду это – церковь со звездой, откуда все видно.

Фрици кивает. Это имеет смысл.

– Но где же сам Йоханн? – спрашивает она.

Я подхожу к одной из колонн. В дополнение к портрету – на каждой колонне изображен апостол – на камень нанесены строки текста.

– Апостольский символ веры, – объясняю я Фрици.

Она, прищурившись, вглядывается в текст.

– На латыни?

Я киваю.

– Но взгляни, – я указываю на слова: «Creatorem caeli et terrae». – Создатель неба и земли, – перевожу я и провожу по линии, которую кто-то едва заметно нанес мелом под словом «terrae».

– Подсказка? – уточняет Фрици. – Мы ищем землю?

– Давай посмотрим, есть ли еще что-то.

Мы разделяемся, и каждый направляется к своей колонне. Я нахожу еще одну черту мелом под словом «sub», что означает «под». Фрици жестом подзывает меня и указывает на третье подчеркнутое слово: mortuos. «Мертвые».

– Земля, под, мертвые, – шепчу я. – Нам нужно найти мертвых, которые находятся под землей.

Ее глаза округляются. Подсказки указывают на одно место.

Склеп.

Фрици оглядывает церковь, высматривая ступеньки, которые приведут нас туда. Я беру ее за руку. Никто не узнал бы этот маршрут, если бы не был глубоко верующим, который изучает карты и знает потайные проходы. Кто-то вроде меня. Или Йоханна.

Я провожу Фрици через заднюю дверь во внутренний двор, соединяющий церковь Богородицы с архиепископским собором. Священник, которого я не узнаю, стоит, склонив голову, в галерее, но из-за дождя во дворе кроме него никого. Я веду Фрици по другому коридору, к темной каменной лестнице, потом вниз к резной двери, и быстро вхожу внутрь. Пространство освещают только оплывшие свечи. Здесь стоит запах петрикора и сырости.

– Может это оказаться ловушкой? – спрашивает Фрици дрожащим шепотом.

Я делаю шаг вглубь склепа. Только потому, что я изучил туннели и карты, я знаю, что отсюда есть проход к римским туннелям, но он обрушился столетие назад. Единственный вход в эту часть склепа и выход из нее – по лестнице, по которой мы с Фрици только что спустились. Если хэксэн-егери ворвутся сюда, мы окажемся в западне.

Я собираюсь схватить Фрици и броситься назад, когда слышу шаги – не от двери, а из глубины склепа, из теней.

– Ты здесь, – произносит голос. Догорающая свеча мерцает при дыхании говорящего.

Йоханн расправляет плечи, переводя взгляд с меня на Фрици и обратно.

За несколько месяцев мальчик повзрослел лет на десять. На подбородке у него светлые растрепанные волоски – едва заметные признаки мужчины, который, похоже, не хочет больше быть мальчиком. Его лицо изможденное, кожа землистая. Йоханн, прищурившись, смотрит на нас, и я думаю, он, должно быть, сомневается, что мы настоящие.

– Я вернулся, – говорю я. «Боже, прости меня за то, что я уходил. За то, что не закончил то, что начал».

Йоханн сглатывает, его кадык поднимается и опадает.

– Остается только молиться, чтобы не было слишком поздно.

– Что тут происходит? – спрашивает Фрици, подходя ближе. Йоханн жестом приглашает нас следовать за ним вглубь склепа. Я беру свечу, воск мягкий и дешевый, свеча кривится в моей руке, пока я иду вслед за Йоханном.

– Дитер сумасшедший, – бросает он. – Но он каким-то образом… он имеет власть над людьми. Архиепископ похож на…

– Марионетку? – догадывается Фрици.