Чтение онлайн

В замок Аелии я попал по короткой тропе. До Потери эти пути, кажется, называли порталами, но точно я не помнил: был в те годы крайне молод и занят собственной незавидной судьбой, вернее, попытками с ней смириться. Главное, что постигшая нас катастрофе почти не затронула эти дороги — стоило приноровиться, и они неплохо приводили к цели.

Драконьи логова чаще всего располагаются на вершинах гор, это не служило исключением. Ломаные шпили словно передразнивали пики хребтов. Зрелище открывалось внушительное, вот только созерцателей на него находилось мало: люди эти замки не видели.

Я, почтительно склонив голову, остановился у ворот. Рабу не по чину как-то иначе заявлять о своём присутствии, но зрели почти сразу докладывали хозяину обо всех, кто смел приблизиться к короне дворца, так что промедление всегда объяснялось лишь прихотью моего господина. Нравилось ему наблюдать, как я торчу на ледяном ветру из сердцевины снежных вершин. Власть свою так утверждал.

Впрочем, я приноровился. Вампиры малочувствительны к холоду, а к любым издевательствам удаётся привыкнуть за сотни лет. Давно прошли времена, когда я бился в сетях отчаяния и горя. Научился отстраняться от пыток до тех пор, пока боль не становилась слишком сильной, ну а в этом случае просто кричал. Хороший способ, всем рекомендую.

Вот и теперь стоял, наблюдая как ветер перекатывает снежинки, сминает их в сугробы, прокладывает причудливые извивы. Там, где я чаще всего живу, не бывает зимы. После Потери погода везде изменилась.

Неспешное течение мыслей прервал скрежет. Ворота отворились, пуская меня на неуютный крепостной двор, где кроме камня, снега и случайного мусора не было вообще ничего. Драконьи чертоги сохранили много старинных вещей, вот и теперь я не увидел прислужников: система работала автоматически. Мне нравилось произносить, хотя бы мысленно, старинные слова, смысл которых я не всегда и угадывал. Забавлялся. Хорошо зная дорогу, прошёл мимо пустых пристроек к неприметной боковой двери и распахнул её нормально, рукой.

Внутри царил, как будто, ещё более сильный холод нежели снаружи, здание вообще выглядело нежилым, но я знал, насколько обманчиво это впечатление. Много лет был пленником крепости, успел изучить её за годы заточения и не колеблясь шёл залами и переходами, тёмными и стылыми, дорогу здесь смог бы отыскать с закрытыми глазами.

Аелию нашёл в малом парадном зале. Здесь жарко полыхали синеватым пламенем камины, щедро горели свечи. Тёплый воздух приятно коснулся застывшего тела. Дракон сидел в любимом кресле, похожем на трон. Я сделал положенное количество шагов и опустился на колени.

Когда-то унизительность моего положения терзала сердце, но и к этой стороне существования я постепенно привык. Ящерка, надо отдать ему должное, стремился замучить тело, а не душу. Даже в первые годы моей неволи, когда истязания длились непрерывно, ползать на брюхе не заставлял и в целом особой изощрённостью не грешил. Едва обращённый совсем юный вампир, ещё полный не отгоревших человеческих эмоций, я вероятно, будил в драконе желание совсем сломать строптивую куклу, тем не менее мучитель оказался не искушён, либо же равнодушен.

Как всегда, когда требовалось выразить покорность, я отрешился от происходящего и размышлял о чём угодно, только не о своём позорном положении. Вспоминал города и деревни, дороги, людей, которых встречал, а иногда и тех, кто отдавал мне кровь. Если чувства причиняют боль, следовало от них избавиться, с каждым годом сделать это удавалось всё легче, я привыкал. Вот и теперь даже не ощущал коленями каменных плит, пребывая далеко, в ином мире.

— Где твой рабский ошейник? — холодно спросил Аелия.

Я заранее расстегнул ворот рубашки, чтобы он без помех обнаружил утрату символа своей власти. Скрыть произошедшее было невозможно. Пусть уж ящерка сразу рушит свой гнев: быстрее накажет — быстрее отпустит.

— Охотник, которого ты не дал мне спокойно убить, получил твою и мою кровь. Теперь он повязан с нами обоими. Проблем это даёт больше, чем преимуществ. Ожерелье защитит его от чужих притязаний.

— Ты посмел обязать законом человека? — злобно прорычал он. — Ты никто, и не вправе заводить игрушки! Ты сам — вещь!

Его слова ничего не задели во мне, слишком часто они звучали и давно утратили первоначальный блеск. Я даже и отвечать не стал, пусть бесится, рано или поздно утихнет.

Он поднялся, надменно вздёрнул голову.

— Идём!

Ну вот, давно бы так. Что толку сотрясать воздух? Чешутся руки — дай им волю, потом всем сразу станет легче. Я встал одним текучим движением.

Знаю, что ящерку раздражает моя грация, но не собираюсь становиться неуклюжим, чтобы ему угодить. Странно вообще: мы ведь примерно одинаковы и ростом, и телосложением, только он, в отличие от меня, неловкий, резкий угловатый в каждом шаге и жесте. Точности это не помеха, но выглядит иной раз довольно жалко. У других драконов, а я немало их повидал, пластика работала иная.

Я шёл следом за господином, как и положено почтительно склонив голову. Как-то, забывшись, понёс её гордо, за что и получил несколько дополнительных рубцов на шкуре. У ящерки зрели рассажены по всему замку: докладывают, стерегут каждый шаг. Нет смысла лишний раз нарываться.

Дорогу в пыточную я знал так хорошо, что, кажется, колею в камне протоптал, раз за разом отправляясь туда за очередным наказанием. Вампиры живучие, а то давно остался бы от меня комок гниющей протоплазмы. Когда вошли в камеру, я, не дожидаясь приказа, разделся и стал на сбитый из досок квадрат.

Пока ящерка выбирал кнут по душе, я уже приготовился: и голову привычно склонил, и волосы убрал на сторону. Аелия больше всего любил хлестать по шее и плечам, а ещё — подколенкам. Вероятно, стремился доказать, что быть одновременно и согбенным, и коленопреклонённым — моя судьба на всю оставшуюся вечность. Пусть его, я же не спорил.

Первый удар пришёлся на спину, обжигая резкой болью, но я лишь поморщился. Прежде мог и на ногах не устоять, но с годами вампирская шкура становилась дубовее. Пауза, и витой ремень обрушился на плечи, обвивая шею, едва не разорвав горло. Теперь не смог сдержать стон, чувствуя вязко текущую по коже кровь. Это прилетела месть за снятую цепь. Следующий удар рванул предплечья и живот — это за то, что дерзнул воткнуть в царственное брюхо господина изрядный кусок варёной стали. Задел-то лишь краем, иначе с его медленной регенерацией он бы не размахивал так энергично кнутом, но какое это имело значение? Всё равно я всегда и во всём был виноват.

Ещё и ещё, то часто, то с долгими томительными паузами на меня вновь и вновь рушился отлично сплетённый ребристый ремень. Дольше всего приходилось ждать, когда, измягчив один, он тщательно выбирал следующий.

Когда экзекуция закончилась, горело огнём уже всё тело. Повреждений набралось так много, что восстановление не спешило. Кровь где уже запеклась, где вяло текла, пощипывая рубцы. Иссечённая кожа отличалась особой чувствительностью. Ящерка схватил за плечо и втолкнул в клетку.

— Посиди тут!