Чтение онлайн

Немного остыв, Русаков вернулся за свой стол. Раздавил сигарету в гранитной пепельнице.

– Сейчас с замом говорил. Начальник таможни пропал, а он боится сам что-то решить. Договорились в 'Трёх медведях' встретится. Что ты улыбаешься?

– Значит, начальник таможни тоже свалить пытался.

– Ты о чём?

– О стрельбе в аэропорту. Слышал ведь?

– Слышал - Сергей понизил голос - там губер наш был с мэром, глава 'Ощадбанка', сам Корнеев и куча народу помельче. Но!
– он сделал паузу - ни одного мента, хотя им звонили.

– Даже так?

– Да. Точно знаю.

– Так - Алексей задумался - теперь понятно, кто у нас сейчас главный. Червоненко решил вождём стать.

– ....
– сказал Сергей. Теперь он раскуривал сигару. Открытый полупустой хьюмидор лежал с краю стола, у телефона. В его сафьяновых недрах осталось четыре сигары, - я вчера утром краем уха слышал, что наши власти учредили комитет особого, что ли, управления. Типа московского ГКЧП. Ещё того, 91 года. В воскресенье вечером его возглавлял губернатор, а уже утром в понедельник - некий Пилипко. Из военных. В воскресенье назначенный заместителем главы комитета, то есть губернатора.

– Быстро он с главментом переворот устроил. Вот тебе и тупой украинский сапог.

– Да - Русаков задумчиво выпустил к потолку дымовое кольцо - теперь есть кем от товарища Сталина откупится. Самых главных буржуинов повязали. При попытке к бегству. Сейчас начнут типа социализм строить. С харьковским лицом.

– Червоненко - добавил Алексей. Сергей снова выругался.

– Это как бы в России губернатором стал - он попытался вспомнить - ты про какого-то авторитета рассказывал. На Урале. Ещё братва у него была круче некуда - почти всех конкурентов зачистили.

– Хабаров, 'уралмашевский' лидер - сказал Алексей - неудачный пример ты вспомнил - там менты отдельно от него были.

– А здесь он сам мент. Выкладывай, зачем пришёл - Русаков посмотрел на часы - мне скоро ехать надо. Таможенника кормить.

Выслушав, Русаков минуты две просидел молча. Покуривая сигару и выпустив в потолок еще пару дымовых колец.

– А если поймают?
– спросил владелец одной из самых современных на Земле сорокового года типографий. Из небольших, разумеется. Полиграфических монстров государственного масштаба в расчёт можно было не брать.

– Сделай так, чтобы к бумагам не придраться было. Человек пойдет за американца, сам знаешь - иностранцев в совке уважают. Тем более инженеров, укрепляющих индустриальную мощь государства рабочих и крестьян. Ему надо только до Москвы добраться. А там ...
– Мишин многозначительно улыбнулся.

– Уже согласовал?
– Сергей с прищуром смотрел на безмятежно сидевшего Алексея - ну ты даёшь. 'Вышак' себе уже обеспечил. По законам государства рабочих и крестьян. С огнём играешь, а у тебя семья.

– У тебя, Серёга, тоже - Алексей сбросил маску спокойствия. Оттолкнулся от спинки дивана, впился взглядом в лицо Русакова - сыну твоему, старшему, сколько через год будет? Восемнадцать? Отличный возраст для исполнения священной обязанности - в рабоче-крестьянскую красную армию пойти. А?

– Ты, Лёха, если сам откосил, то других по себе не ровняй!
– Русаков так же наклонился вперёд, бросив недокуренную сигару в пепельницу - я сам служил и он так же пойдёт! Если тебе на Родину похер, то мне - нет!

– Родину, говоришь?
– Алексей внутренне обрадовался, он не рассчитывал на такой быстрый 'завод' Русакова. Теперь надо было давить на разгорячённую психику патриотично настроенного гражданина - прежде чем в измене меня обвинять, ответь - какую Родину он через год защищать будет?

– Родина - она одна!
– зло сказал Русаков - всегда и во все времена!

– Ты мне лозунги не втирай! Одну Родину ты уже сдал, в отличие от меня!

– Что!? Уйди Лёха, пока я тебе в торец не уе...л.

– А вот хрен ты угадал - Мишин вскочил, подошёл к директорскому столу. Опёрся на лакированную столешницу сжатыми кулаками. Его и так же поднявшегося с кресла Русакова разделало меньше метра - служил ты где? В Советской Армии? Присягу там принимал, да? В верности клялся, защищать обещал? Ты ведь в девяносто втором весной дембельнулся. А х...ли ты в девяносто первом делал, товарищ старший сержант, когда Союз развалили? Присягу в карман положил, а может, подтёрся ей? Забыл, буржуй!? Берия тебе быстро напомнит!!

– Крайнего нашёл?! Что я, старший сержант, мог?
– Русаков несколько растерялся от такого напора, да и упоминание зловещего имени быстро сбило с него весь пыл - а сам ты, если служить пошёл, бунт бы устроил?

– Вряд ли - Алексей выпрямился, разжал кулаки - но я не кричу на каждом углу о своём патриотизме, а стараюсь что-то реальное сделать.

– Человека в Штаты заслать - это, по-твоему, реальный патриотизм?
– усмехнулся Русаков, несколько успокоившись и усевшись обратно в кресло.

– Для нас - да - Мишин так же вернулся к сидячему положению тела - пойми, Сергей, сейчас мы люди без Родины. Типа евреев, только дела у нас хуже. Если им надо было просто в Израиле собраться, то нам свою Родину надо не сходя с места построить. Создать, понимаешь? Ну, что у нас осталось? Кусок 'незалежной' территории? Сам знаешь, как в Харькове к 'свидомизму' относятся, так что никакого украинского государства здесь не будет. А предвоенный СССР ...
– Алексей махнул правой рукой - слишком от нас отличается. Не для советских граждан он существовал и уж тем более не для меня и тебя - капиталистов и эксплуататоров.

– А для кого же?
– с интересом спросил Сергей, обнюхивая новую сигару.

– Для Мировой Революции, для Всемирного Советского Союза. Этому всё было подчинено, даже ВКП(б) была частью Коминтерна. Не во главе, а только частью. Исходя из таких же идей строилась советская армия. Поэтому немцы её так быстро сломали.

– Сказал то же - сломали! Мы ведь победили.

– В сорок пятом. А к осени сорок первого в немецком плену оказалось около трёх миллионов красноармейцев. Они ведь свет социализма должны были нести. С лучшей армией того времени воевать совсем не готовились. Тухачевщина, блин, аукнулась. С июня ждали, что немецкий пролетариат восстанет и защитит первое рабоче-крестьянское государство. Пока в Москву жопой не упёрлись, всё на пролетарский интернационализм надеялись. Только тогда мозги у народа с властями на место встали - воевать начали не на жизнь, а на смерть.