Чтение онлайн

–  Хорошо.
– Оленич прикоснулся рукой к руке Негороднего и пообещал: - Я зайду еще к тебе.

Оленич и Криницкий спустились во двор и пошли во флигелек, зашли в биллиардную и уселись в кресла.

–  Давай говорить откровенно: как ты смотришь на фотокорреспондента? Понимаешь, тут такая ситуация складывается: по всему видно, что его послал к тебе друг, но кто-то хочет использовать этого необузданного парня в злых целях. Не могу объяснить, откуда у меня такое предубеждение против него, но предчувствую в его появлении зло. И боюсь…

–  Не беспокойся, Гордей. Мне тоже приходят примерно такие же мысли, но нам ли с тобой бояться?

–  Может быть, отправить его? Он проявляет непонятный мне интерес к госпиталю. Хочет остаться на недельку-две, а я против его присутствия. И к Людмиле начал прилипать. Кичится своей оригинальностью суждений, принципов не имеет, и ему все равно, кто попадется под руку… Извини, рядом с таким и сам станешь нести похабщину.

–  Не гони его. Он мне нужен.

–  Для чего?
– удивился Гордей.

–  Для борьбы. Мне надо бороться не против своей болезни, а против враждебного мне духа. Хочу проверить себя. Борьба, чувствую, мне поможет преодолеть многие уязвимые в моем здоровье места. Пока под твоей опекой, надо все испытать.

–  Ну, смотри сам. Честно говоря, мне с самого начала не понравился корреспондент. Он будто выпал из чужого гнезда.

–  За меня будь спокоен: я жажду встреч с ним. А вот Люду ты напрасно примешиваешь, - Андрей нахмурился и встал с кресла.
– Она умница, разберется без нашего вмешательства.

Смущенный упреком Андрея, Криницкий тоже поднялся и направился к двери, но остановился:

–  За тебя-то я спокоен: ты равнодушен к Люде. А вот она, кажется, любит тебя.

–  Об этом не надо, - повторил резко Оленич.
– Если у нее и есть ко мне чувство, то оно развеется, я из тех, кто не приносит счастья. И вообще, об этом не будем говорить.

–  Ладно. Пусть будет так. Только здесь никакая логика, никакие решения и расчеты не играют роли. Любовь сама приходит и утверждает себя в любом человеческом сердце. И уходит, когда ей заблагорассудится.

Гордей быстро вышел. Андрей остался в биллиардной. Он стоял возле стола, опираясь на кий, словно на палку, и смотрел на зеленое поле и на золотистые шары. Он слышал, как в груди гулко и часто билось сердце. Неосторожно брошенное слово оказалось заклинанием, сосуд открылся, и наружу, на волю вырвался джин, который может преобразить всю жизнь, толкнуть человека в царство обманов и волшебства. Люда любит его, Андрея? Смешно и горько.

Как быть в этой ситуации? Убегать ли от нее или кинуться ей навстречу?

Дом Криницких стал для Оленича самым родным очагом, где втроем они подолгу жили единой семьей, где им всегда было покойно и интересно. Иногда посещали театр, ходили в кино, выбирались на природу к Днестру, выезжали в недалекие горные леса, а вечерами устраивали себе праздник для души. Гордей часто пел: он любил старинные романсы и исполнял их очень трогательно, хотя немного на цыганский манер. Люда в шутку называла его «цыганским бароном». Андрей был по-настоящему счастливым, хоть и мучился, скрывая свою влюбленность.

Как же быть дальше?

В одно мгновение все изменилось: оставаться дальше в этом доме стало неловко, совестно. Ежедневно видеть Люду рядом с собой, терять над собою власть и знать, что и она любит его, но не хочет этого показать, а это всякий раз останавливает его порыв сделать шаг ей навстречу. Это мучительно. Так ведь жить нельзя, для него просто невозможно!

Машинально поднял кий, ударил по шару и промахнулся. Прицелился и снова ударил: кий зацепил шар вскользь. Руки дрожали, кий колебался, шары раскатывались в разные стороны, и ни один из них не попадал в лузу. Но все же Андрей постепенно сумел взять себя в руки и немного успокоиться. Наконец-то он забил шар! Удар был сильный, шар со щелчком влетел в лузу. Андрей выпрямился с видом победителя и… увидел в дверях Людмилу.

Она стояла на пороге и смотрела на него с улыбкой. Потом подошла к нему, посмотрела в лицо внимательно и ласково:

–  Пойдем, Андрей, к Негороднему приехали земляки - односельчане. Послушаем их. Может, тебе действительно придется съездить туда к ним, на берега Черного моря, и пожить, укрепить здоровье…

Оленич так был растерян, что покорно пошел за нею следом.

Дверь в сорок восьмую палату была приоткрыта. Людмила и Андрей почти неслышно переступили порог, чтобы не мешать беседе. Но Петр Негородний, слепой и недвижимый - у него не было обеих ног и руки повреждены, - все же узнал, кто вошел.

–  О, мой капитан! Молодец!
– радостно воскликнул Негородний.
– Я уже хотел послать за тобой… И Людмила Михайловна? Вот спасибо! Я учуял еле уловимый аромат ваших духов. Никогда в жизни мне не приходилось встречать такой аромат, и поэтому не знаю, с чем его сравнить… Ну, да вы и сами ни с кем не сравнимая, как говорит мой друг Андрей.

–  Не болтай лишнего!
– проговорил Оленич.
– Меня предупреждал, а сам разошелся. Ошалел от радости?

–  Есть такое, Андрюха! Земляки, из родного села… Дядька Федос, вечный чабан, хозяин Таврии. И Варвара… Такая девчушка росла - веселая, голенастая и горластая. А как только где гармошка заиграла - она руки в бока и пошла танцевать. Варя, сколько тебе было перед войной? Ну тогда, помнишь, когда я собрался в армию?

–  Ходила в Тепломорск в шестой класс, - застеснявшись, но счастливо глядя на Петра, произнесла полная женщина с обветренным лицом. Цветной платок упал с головы на плечи, и в темных густых волосах уже просвечивали белые нити.

–  Извините, товарищ полковник, - проговорил Негородний, пошевельнувшись телом, словно пытался подняться, - вас я не сразу опознал.

–  Ну ясно, со мной у вас связано мало приятного, - с улыбкой отозвался подошедший Гордей.
– Одни боли да страхи. Так ведь?

–  Не совсем, товарищ полковник медицинской службы! Вы для нас - барометр нашей жизни. Если вы приходите в окружении врачей и сестер, то жизни, как говорится, с заячий хвост. Ну а когда вот так, как сегодня, вроде на огонек, - значит Негороднему можно подыскивать невесту. Вы не только надежда, вы - уверенность. Ваши спокойные слова проясняют мозги, а когда голова светлая, жить легко.

–  Какое восхваление!
– хмуро сказал Криницкий.
– Такое слушать только девушке на выданье.

Людмила вмешалась в разговор и обратилась к старому чабану Федосу Ивановичу: