Чтение онлайн

–  Ты забываешь, что здесь я не дома… Пойми!
– Оленич вдруг выпрямился и даже нервно пристукнул костылями, как бы показывая, что он калека и никому не нужный человек.
– Я себя не хочу обманывать. И никого, кто ко мне относится с уважением. Не хочу быть нахлебником! Мне тяжело чувствовать себя приживалой…

Тут вмешался Эдик. Он сказал спокойно и насмешливо, обращаясь к Оленичу:

–  Капитан, женитесь на Людмиле Михайловне - и будете дома!

–  Ты бьешь прицельно, парень!
– Оленич повернулся к Эдику и даже сделал к нему шаг.
– Ты способен загадить даже место пира. Валяй дальше! Пусть твой шеф посмотрит, каков у него служитель прекрасного.

–  Обещал ведь не вмешиваться в наши разговоры, - с досадой проговорил Кубанов.

Но Эдик только осклабился:

–  Что тут такого? Я ведь высказал самую рациональную мысль, которая всех бы устроила и всех вас примирила бы. Тем более, что все это непременно случится… Ну, я пошел к Виктору: у нас, молодых, все гораздо проще.

Трое мужчин смотрели вслед Эдику, и каждый из них по-своему думал над его словами. Но первым вслух высказался Гордей Михайлович:

–  По крайней мере, всю эту замалчиваемую лирику и стыдливую интимность он свел к прозаической практической проблеме.

Андрей вдруг стукнул костылем:

–  Да поймите же: есть Людмила Михайловна! И все, что мы здесь говорим, в той или иной степени касается ее. Почему мы без нее хотим решить все проблемы? А ведь она самое главное действующее лицо.

–  Кажется, ты прав, - произнес Гордей вставая.
– Она уже накрыла на стол и ждет нас.

–  Я даже не рассмотрел ее как следует. Показалась мне испанской аристократкой.
– Кубанов засмеялся и подмигнул Оленичу: - Не удивлюсь, если и у нее окажется гордость выше красной черты. Ошибаюсь?

Гордей Михайлович громко засмеялся:

–  Пожалуй, не ошибаетесь. Может, не испанская сеньора, но чертики в ее норове неистовствуют.

Андрей сказал:

–  Позову ее.

21

Людмила в своей спальне одевалась.

Андрей постучал, и она спросила:

–  Кто?

–  Я, Андрей, - полушепотом ответил он.

–  Входи.

Люда стояла перед зеркалом полуодетая и, прижав белое платье к груди, смотрела на него, остановившегося у Двери: он никогда не видел ее полуобнаженной, ее стройных ног, тонкой талии и даже распущенных, неубранных волос, которые громоздились огромной копной и падала волнами на плечи и спину - тоже не видел.

–  Закрой дверь, - тихо произнесла она.

Быстрыми, привычными движениями она надела платье.

–  Подойди ко мне, - попросила она.

Андрей послушно приблизился к ней, все еще не преодолев оглушившего его волнения, и, не в силах отвести от нее глаз, молча стоял: ему казалось, что сейчас его свалит головокружение. Люда улыбнулась, как улыбается красивая женщина, зная, что ее разглядывает мужчина, что она поражает этого мужчину и что ей самой очень приятно быть такой. Она улыбалась, словно говорила: «Видишь, какая я, а ты этого не замечал, и теперь сам растерялся, а я ведь существую для тебя, и поэтому я такая…»

–  Ну что за колдовство!
– прошептал Андрей, прижимая к себе Людмилу.
– Я словно во сне и боюсь проснуться…

–  Застегни, пожалуйста, на спине пуговичку.
– Женщина тихо и счастливо смеялась.

Потом стала расчесывать волосы, водя гребнем по ним множество раз, пока они не начали сиять. Затем взяла поясок и набросила на бедра. Это так подчеркнуло талию, что Оленич только удивлялся: откуда она знает все эти тонкости? Это же целое искусство! И чтобы достичь такого эффекта, нужно быть мастером!

–  Включи люстру, - попросила она, хотя возле трюмо довольно ярко светил торшер.

Андрей подошел к выключателю, включил свет и обернулся. Белое платье плотно облегало фигуру, темные волосы переливались мельчайшими искрами, как разноцветными микроскопическими блестками. На шее сверкала золотая цепочка, а прицепленный к ней камешек переливался, играя гранями на ярком свету. И Андрей не мог понять, что это за камешек, какого он цвета. Где-то в глубине его, как будто внутри, сиял яркий луч, как сгусток ослепительного света, и был этот сгусток то ли фиолетового, то ли темно-синего, замешанного на золоте огня. Андрей заглянул в глаза Люде и увидел в них тоже таинственный темно-фиолетовый отблеск драгоценного камешка. Какой крохотный кристаллик, а как сверкает! И идет свет из его таинственной глубины. Отступив от Люды, Оленич снова взглянул на камень, покоящийся в вырезе платья и смугло-матовой коже - он уже излучал торжественный голубой свет.

–  Как я тебе?
– кокетливо спросила Люда.

–  Нет слов… Представляешь, я даже оглох, ослеп, отупел от твоей красоты.

–  Не дури, Андрей, - спокойно сказала она.
– Это на тебя не похоже.

И вдруг начала снимать белое платье.

–  Зачем?…

–  Я надевала специально для тебя. Хотела тебе показаться и потом снять. Только для тебя.

Какая- то дикая, неосознанная сила взъярилась в нем: неожиданно для самого себя он поднял Люду на руки…

–  Что ты, что ты! Андрюша… Тебе нельзя поднимать…

Но сквозь звон в ушах он лишь услышал, как полураскрытые губы шепнули:

–  Свет…

И ее рука потянулась к выключателю…

…Рядом с трюмо спокойно светил торшер.

Людмила молча и торопливо надевала вечернее черное платье, которое тоже шло ей, но которое украло ее юность. Если в белом она была похожа на светлую и невинную невесту, то в черном - на женщину, хоть и молодую, но все же на женщину. Привела в порядок волосы, чуть припудрила щеки, подкрасила губы.

–  Можешь меня вести и представлять своему другу.

Людмила подошла к нему и кокетливо подала руку:

–  Но ты, как мой кавалер, обязан привести меня сюда после вечера. Договорились? Стыдно мне будет уходить одной.

–  Согласен!
– ответил Андрей и подставил ей локоть.

Они уже стояли на площадке второго этажа, когда внизу, в гостиной, раздался шум, послышались звонкие Девичьи голоса, восторженные мужские восклицания. Это появились девушки - Мирослава, Витина подружка, и Галина.

–  Давай немного подождем, - промолвила тихо Людмила.

И он понял, что заговорило ее тщеславие: она не хочет являться незаметно, а появиться так, чтобы привлечь внимание. А пока все были заняты юными студентками, внимательно осматривала Андрея: поправила ему китель - сзади он топорщился, вытащила откуда-то свой душистый платочек и вытерла ему лоб от капелек пота и наконец легонько прикоснулась губами к его щеке, стараясь не испачкать губной помадой.

–  Что ты со мной вытворяешь сегодня?
– спросил он.

–  А когда же мне проявить свою нежность? Вчера было рано, завтра будет поздно. Тем более, что ты только вчера полностью освободился от давних клятв и обязанностей. Значит, я вправе рассчитывать на твое внимание ко мне. Согласен?