Судьба офицера. Трилогия
Шрифт:
– Возражений нет.
– Ну, пошли.
– Я пойду вперед. Подготовлю общественное мнение.
Только Оленич вошел в гостиную, как его заметил Криницкий и сразу же подошел:
– Почему один? Повздорили? Или она закапризничала?
– Да нет, все в порядке. Сейчас она спустится.
К Оленичу подбежали девушки, затараторили, перебивая друг друга.
– Неужели вы и вправду уезжаете?
– спросила Мирослава.
– Нам с вами всегда было интересно!
– призналась Галя.
– Никто так нам не рассказывал о войне, как вы. О пулеметных тачанках, о конях…
– А правда, что этот человек - ваш фронтовой друг?
– Да, мой верный товарищ, - все же успел он ответить на один вопрос.
А Галя тут же:
– Он из Москвы? Да? Москвичи все такие добрые, общительные!
У Мирославы вдруг вырвалось, кажется, ненароком:
– И Витя скоро поедет!
Оленич взял тоненькую руку Мирославы:
– Не печалься, Слава. Он едет в военное училище, станет военным, офицером. Это настоящее дело для мужчин. И я буду очень рад, если вы сохраните свою дружбу. Я на тебя надеюсь, Мирослава.
Девушка покраснела, но все же пробормотала:
– Мы договорились с Витей переписываться.
«Какая она еще юная!
– растроганно подумал Андрей, оглядывая тоненькую, как лозиночка, фигурку Мирославы.
– Сколько же ей? Лет семнадцать, не больше. У нее все юное, прекрасное…»
Девочки уже освоились и стали просить музыки. Витя и Эдик о чем-то горячо разговаривали, Николай Кубанов что-то доказывал Гордею, но на полуслове запнулся… Оленич оглянулся: в зал вошла Людмила и легкой походкой пошла прямо к нему. Все сразу умолкли, Кубанов тряхнул седым чубом и произнес:
– О, всевышний! Что делаешь со мною? Зачем на старости лет я должен видеть самое великое твое чудо? Почему ты не явил мне его чуть раньше?
Людмила величественно, по-царски властно протянула руку в направлении Мирославы и Гали и промолвила:
– Настоящее чудо - вот эти две юные богини!
– И потом, нахмуря брови, грозно спросила: - Кто привел сюда этих сказочных красавиц, чтобы посрамить меня, хозяйку этого вечера?
Андрей первый захохотал, смеялся Кубанов, смеялись все, кто был в комнате. Смущенный Витя подошел к ней и, виновато подняв на нее глаза, сказал:
– Людмила Михайловна, я дерзнул… Думал, вам будет приятно. Ведь они ваши поклонницы!
– А, ну тогда пусть остаются, - смилостивилась Криницкая.
А Галина сказала:
– Ах, Людмила Михайловна! Я перед вами как статистка перед примой.
– А почему молчит юная фея?
– Я все время разговариваю с вами - в мыслях. Неужели вы не видите, не слышите, что я молюсь на вас?
Людмила Михайловна гордо повела глазами по лицам присутствующих и спросила:
– Кто еще хочет воздать мне хвалу?
– Я!
– Это подал голос Эдик.
– Когда вижу вас, то клацаю зубами как волк.
– Я не Красная Шапочка…
– Знаю. Но я хотел сказать, что у меня - клыки и постоянное чувство голода.
– Тут нищим не подают!
– отрезала Людмила, немало разозлившись на пошлые намеки.
– Волк не просит, а берет.
– Здесь нет волчьих законов!
– сухо отрезала Людмила и отвернулась от Эдуарда.
Он же, как ни в чем не бывало, ухмыльнулся и громко объявил:
– Пока фотограф не напился, пожалуйте на семейную фотографию! Снимаю всех вместе, каждого в отдельности и в разных вариациях. Жертвую на все общество тридцать шесть кадров!
Призыв Эдика возымел действие, все изъявили готовность заиметь снимок. Николай Григорьевич похвалил своего фотокорреспондента за проявленную инициативу и стал организовывать группу. Веселое настроение, охватившее всех, немного рассеяло душевное состояние Люды, но ей с трудом давались шутки. А роль гордой красавицы помогла ей сохранить спокойствие на лице. Андрей, следивший за ней, спросил:
– Что у тебя на душе? Что-то произошло?
– Не знаю, - шепнула она.
– Наверное, должно произойти. Это предчувствие. Ты далеко не отходи от меня. Сегодня я хочу быть рядом с тобой, вместе провести этот вечер. Он прощальный, и никакими шуточками не умалить, не убавить моей печали.
– Поэтому ты оделась в черное?
– Да. Хочу танцевать с тобой. Пойди пристегни протез, а костыли оставь. Помнишь, на вечере, когда мне исполнилось восемнадцать…
– Тебе и сейчас восемнадцать. Ты всегда останешься для меня юной, восемнадцатилетней.
Людмила скомандовала:
– Гордей, давай музыку. Всем танцевать!
Возвратился Оленич. Взял за руку Люду и повел ее, неуклюже отставляя в сторону протез. На его лице застыло напряжение и сосредоточенность, словно он решал труднейшую задачу.
22
Музыка текла точно река, подхватывая своим не быстрым, но мощным течением все на своем пути и унося в неведомые края. Гости самозабвенно отдавались во власть нарастающему половодью звуков. Андрей, почувствовав дрожь в мышцах ноги и ощутив, что культя задеревенела, а протез стал вдруг непомерно тяжелым, хотел было остановиться, но, взглянув на склоненное к его плечу счастливо умиротворенное лицо Людмилы, не решился прервать блаженное состояние ее души. Она сама внутренним чутьем угадала, что с ним делается, шепнула:
– Тебе время отдохнуть. Пойди во двор, отдышись. Я же должна занимать гостей.
И в это время Гордей Михайлович объявил перерыв и выключил радиолу.
Андрей с удовлетворением заметил, что Виктор все время танцевал с Мирославой, и теперь они, раскрасневшиеся, взволнованные, стояли рядышком и смущенно поглядывали друг на друга. Проходя мимо них, он услышал ее голосок:
– Пить хочется…
Виктор кинулся в столовую и принес чашку воды. Галя мечтательно воскликнула:
– А я люблю мороженое! Обожаю!
– Девочки, в субботу угощаю! В парке на танцах, - пообещал Виктор.
Эдуард ухмыльнулся:
– Мороженое предпочитаю после хорошей выпивки.
Никто ему не ответил. Увидев, что Людмила осталась одна, Эдик направился к ней, широко улыбаясь.
Гости покидали зал, где стало душно, старались найти себе подходящее место, чтобы спокойно посидеть, подышать. Людмила Михайловна, желая отвязаться от Эдика. сказала, что пойдет в столовую присмотреть, как накрывается стол, но он двинулся следом, стремясь завязать разговор, все время пытаясь взять ее за руку. Посмеиваясь, она заставила его открывать бутылки, а сами ушла на кухню.