Чтение онлайн

— С чего ты взял, что можешь нам вообще чем-нибудь помочь? — Кассиан прерывает его, скрещивая руки на груди и пристально глядя на Эймоса сверху вниз.

Простым пожатием плеч он отпускает руку Рейдена и отряхивает свой кремовый плащ. — Вы пытаетесь выбраться отсюда?

— Что заставляет тебя так думать? — Спрашиваю я, сбитый с толку, и он пожимает плечами.

— Я человек. Может, у меня и нет магических способностей, но я не тупой. Адрианну Рейган только что выпроводили из кампуса, и вы вчетвером боролись за ее внимание с самого начала, — парирует он, заставляя Броуди усмехнуться.

— Пожалуйста, не было никакой борьбы. Мы отлично умеем делиться, да будет тебе известно. Кроме того, не с самого начала. Для меня, возможно, но этим придуркам нужно было время, чтобы наверстать упущенное. Некоторым, возможно, все еще нужен дополнительный толчок, но мы добиваемся своего. Итак, как, по-твоему, ты можешь помочь?

— Я знаю, где хранится настоянная реликвия, которая удерживает магию изоляции на месте.

— Какого черта ты не начал с этого? Пошли, сейчас же, — рычит Рейден, широко разводя руки в смешанном чувстве гнева и разочарования, когда профессор разворачивается и устремляется к кабинету Боззелли.

— Неблагодарные придурки, — бормочет Эймос себе под нос, почти не пытаясь оставить это при себе, пока мы спешим за ним.

Заходя в кабинет Боззелли, ее нигде не видно. Находиться здесь без ее присутствия неловко, но профессор, похоже, не возражает. Непринужденно, он обходит ее стол с другой стороны, бесшумно выдвигает третий ящик, прежде чем помахать маленькой реликвией в форме якоря.

— Как она может вот так там просто валяться? — Огрызается Кассиан, в замешательстве хмуря брови, когда меня охватывает неприятное чувство.

Дверь захлопывается за нами, звук повторяется эхом в моей голове, когда профессор преображается перед нами. — Не все оборотни — драконы, красавчик, — говорит женщина перед нами, подмигивая. Ее глаза чернее черного, а волосы еще темнее, когда она поднимает реликвию в воздух, совсем не похожая на профессора, который был на ее месте несколько мгновений ранее.

Ослепительный свет заливает комнату, лишая меня зрения, пока не остается ничего.

27

АДРИАННА

З

апятнанные стены позади меня выглядят только немного чище по сравнению с состоянием решеток, которые окаймляют меня в остальной части камеры. Это почти иронично. Металлическая клетка, которая держит меня в плену, — та же, из которой мы освободили моего отца. Это как-то символично.

Может быть, они могли бы назвать это место в честь моей семьи, назвать традицией и забыть об этом.

В соседней камере сидит женщина. Она отвернулась, прислонившись к стене, и, похоже, спит или выбирает игнорировать мое существование. Меня устраивает любой из вариантов. Пост охраны пуст, все солдаты находятся на другой стороне двери, которая служит дополнительным слоем безопасности между ними и нами.

Здесь нет кроватей, туалетов или хотя бы простыней, но я не знаю, чего я ожидала. Я заперта здесь как преступница; я не заслуживаю этих вещей.

Сгибая колени, я вздыхаю, откидывая голову к стене и обхватывая ноги руками. Единственное, что делает это место, — это оставляет тебя ни с чем, кроме твоих мыслей, а мои крутятся вокруг да около, сея хаос внутри меня.

Вэлли мертва… из-за меня. Это факт, о котором я не печалюсь, и я определенно не жалею, что положила ей конец. Возможно, это произошло из-за того, что она меня спровоцировала, но она поступала и похуже, и мне следовало действовать раньше. Мне просто не следовало так поступать. Переполненная яростью и едва контролирующей себя перед полной толпой.

Теперь в меня никто никогда не поверит.

Все, ради чего я неустанно трудилась, все, ради чего мой отец надрывался, оказалось напрасным.

Меня не мучает чувство вины. Мучает разочарование.

Вдобавок ко всему, у меня есть четверо мужчин, которыми я полностью одержима, и я нутром чую, что они заслуживают лучшего, чем это; чем я. Может быть, я встала у них на пути, чтобы показать им, чего не следует делать, как стать лучше и не принимать таких глупых и эгоистичных решений.

Я бы не удивилась, если бы они осознали все это сейчас, в мое отсутствие. Как бы сильно это ни ранило мое сердце и душу, это, вероятно, к лучшему. По крайней мере, для них.

Моя голова падает вперед, подбородок опускается на грудь, когда я делаю еще один сокрушенный вдох. Мне нужно отвлечься от своих мыслей. Мне нужно, чтобы солдаты притащили сюда свои задницы и продолжили то, что они запланировали, что, я уверена, ничто по сравнению с чувствами, снедающими меня.

Я чувствую себя так, словно застряла на дне старого колодца. Нет никакой надежды выбраться, солнечный свет над головой едва ли больше точки, я так глубоко. Когда я думаю, что хуже уже быть не может, с земли начинает подниматься вода, пропитывая мои ботинки.

Я тону в собственном беспокойстве.

Пальцы скользят в мои волосы, цепляясь за спутанную косу, пытаясь выгнать накопившееся напряжение, но я чувствую, что мне не повезет. Не в ближайшее время. Моя ненависть к себе достигла новых высот, и я не могу с этим ничего поделать.

Всегда есть что-то, что можно сделать, Адди.

Я выбрасываю эту мысль из головы. Я была запрограммирована бороться, идти по трудному пути, если в конце его меня ждет надежда. Но прямо сейчас, погружаясь в чернильно-черную воду и позволяя ей поглотить меня, я чувствую себя менее болезненно.

— От твоих мыслей у меня разболелась голова.

Я вздрагиваю от этого заявления, когда мой взгляд устремляется к камере слева от меня. Женщина выпрямляет ноги, прислоняясь спиной к стене, и наклоняет голову в мою сторону.

У нее не заостренные уши, что заставляет меня думать, что она не фейри разума, но я остро осознаю какие у меня свои собственные уши, поэтому не хочу предполагать. И все же я не вижу, как еще мои мысли могли бы вызывать у нее беспокойство. У меня также заблокирована собственная магия разума, так что никто не может заглянуть в мою голову. Это одна из первых вещей, которым научил меня мой отец, и сейчас я нуждаюсь в этой способности больше, чем когда-либо.

Я понимаю, что просто смотрю на нее, но она не дрогнула под моим взглядом. Ее каштановые волосы убраны с лица в аккуратный пучок у основания шеи. Ее глаза такие же насыщенные, как и волосы, но в них нет света, как будто она отказалась от многих вещей до того, как попала сюда.

— Моих мыслей? — Мне, наконец, удается говорить ровным голосом, когда я смотрю на нее, и она пожимает плечами.

— Мне знакома внутренняя боль. Она исходит от тебя волнами. — Чтобы узнать ее, нужно пережить самому. Я киваю, не утруждая себя ответом, но это, кажется, только еще больше воодушевляет ее.