Чтение онлайн

— Сойдёт, — буркнул без особого энтузиазма.

И всем нам без пояснений стало ясно, как распределится вес. Леон в могучем теле Тристана, разумеется, поехал на лошади один. А мы с Тристаном в щуплом теле Леона — вместе.

Усаживаясь в седло, я изо всех сил настраивалась не реагировать на герцога, повторяла про себя установки, сделанные за время плаванья: «Я его придумала. Это не любовь. Это иллюзия. Я свободна».

Но его рука легла мне на талию, его дыхание коснулось моей шеи и... И все мои прекрасные выводы пошли прахом.

Это было выше моих сил.

Тело Леона — худощавое, жилистое, совсем не героическое — прижималось к моей спине, а я чувствовала Тристана. Каждую точку нашего с ним соприкосновения. Да так остро, словно между нами не было одежды. Сердце колотилось. Щёки горели. Я смотрела строго вперёд, на дорогу, на уши лошади, на что угодно — лишь бы не думать о том, что происходит.

А ещё разговоры. Тристану быстро надоело ехать молча — он вообще не умел долго молчать, если рядом был кто-то, кого можно подразнить. И этим кем-то, разумеется, оказалась я.

— У меня вопрос, рыбка, — весело шепнул он мне на ухо.

Рыбка? С каких пор я стала рыбкой? Бровь выгнулась сама собой. Но спросила я другое:

— На тебя уже чужая голова действует? С чего это ты начинаешь со вступлений, а не лупишь вопросом в лоб?

— В затылок, — поправил он, и я буквально услышала его ухмылку. — Но не суть. Ответь мне: куда ты так торопишься? Почему не хочешь вернуться в своё тело и прожить пять лет беззаботным подростком?

Я напряглась. Буквально одеревенела.

Ответ я знала точно: из-за него. Из-за того, что тринадцатилетняя девочка не может быть рядом со взрослым мужчиной. Из-за того, что в детском теле я была для него пустым местом, забавной младшей сестрёнкой императора, облаком императрицы — кем угодно, но не женщиной. Из-за того, что я хотела, чтобы он смотрел на меня, а не сквозь.Смотрелпо-настоящему.

Но ведь эту правду ему не скажешь. А может быть, он и прав в том, что мне тоже стоит вернуться в себя, раз я решила вычеркнуть его из сердца?

На первый взгляд, я задал Мариэлле очень простой вопрос. И будь она легкомысленнее и глупее — ответила бы, не задумываясь. Например, заявила бы, что пять лет подросткового возраста ограничат её амбиции. В четырнадцать не сильно-то развернёшься: в школе придётся платье протирать, в политику не сунешься, в девять вечера отправят спать — и всё в этом духе.

Однако Мари напряглась и отвечать не спешила. Сжала луку седла чуть крепче, взгляд увела туда, где серая трава Палюса сливалась с таким же серым небом. Она явно впервые всерьёз взвешивала доводы «за» и «против».

А я…

За наше недолгое плавание я успел кое-что для себя уяснить. Кое-что крайне неудобное. А именно: лучше бы Мариэлле вернуться в своё собственное тело.

Почему? Да всё просто. Я поймал себя на том, что эта девушка мне нравится. Чего быть вообще не должно. Ни при каких обстоятельствах.

Будь на её месте любая другая — я бы с удовольствием закрутил интрижку. Пара недель взаимного удовольствия, никаких обещаний, расставание без обид. Я в этом деле мастер и не вижу причин этого стыдиться.

Но Мари…

Тут дело даже не в том, что император Карсиан считает её сестрой, а императрица Алтея — самой близкой подругой. Хотя, безусловно, это добавляет остроты. Но главное — я и сам испытывал к Мари глубочайшее уважение. Она прошла через то, что сломало бы многих взрослых мужчин, и при этом не утратила ни доброты, ни достоинства, которое меня восхищает больше, чем самая красивая внешность.

Ни за что в жизни я не стану оскорблять Мари интрижкой.

На Мари можно только жениться. И любить ее всю оставшуюся жизнь.

Беда в том, что жениться в ближайшие годы я не планировал. Нам империю поднимать, новые связи налаживать. И вообще… я ещё слишком молод. Мне всего двадцать шесть.

И какой я из этого я мог сделать вывод?

Правильно.

Лучший выход: Мариэлле вернуться в тело четырнадцатилетнего подростка и тем самым сделать мои внезапные чувства к ней попросту невозможными. Природа решит проблему за меня. Потому что сам я, кажется, решить её не в состоянии.

— Возможно, ты прав, — задумчиво протянула Мари, когда я уже перестал ждать ответа. — В прошлой жизни пять лет до моего совершеннолетия выдались ужасными, — продолжила она, глядя на гриву лошади так, будто там написаны ответы на все вопросы мироздания. — И, наверное, именно это заставляло меня мечтать о том, чтобы не вернуться в тот возраст. Но ведь в этой жизни всё иначе… — Она повернулась ко мне и подняла глаза — зелёные, чужие и одновременно такие знакомые. — Я подумаю над заказом небесному кузнецу. Спасибо тебе, что натолкнул меня на эти размышления.

Что-то неприятно царапнуло душу. Остро, словно кошачий коготь по стеклу. Не ожидал, что она ответит так серьёзно и развёрнуто. Я-то рассчитывал на отмазку. На «А ты сам попробуй!» или «Не твоё дело, Тристан». А она взяла и ответила честно. Вдумчиво.

А главное, между строк читалось то, что она не произнесла вслух. Что она тоже считает свои чувства ко мне… неуместными. Что возвращение в тело подростка стало бы решением не только моей проблемы.

Это даже обидно. Как-то по-дурацки, нелепо обидно. Я сам только что мысленно отправил её в четырнадцатилетнее тело, чтобы не мучиться — и вдруг обиделся, что она готова в него вернуться.

Логика, Тристан, — твоя сильная сторона. Где она?

— Я тут прикинул… — раздался голос Леона. Я испытал мгновенное острое облегчение от того, что кто-то прервал этот разговор. — Если свернуть с дороги и пересечь вон то поле, то получится прилично сократить путь. — Он притормозил лошадь и помахал картой в сторону бескрайних просторов, заросших серебристой травой. — Арки-то сломали, — продолжил он с энтузиазмом, — теперь нам не надо через иллюзии пробираться. Поскачем напрямки!

— «Поскачем» — это ты слишком размечтался, — остудил я его пыл. — А вот сократить дорогу — идея хорошая.

Наши лошади старые и слабые. Я их, конечно, подлечил — убрал воспаление в суставах, выправил дыхание, подстегнул кровообращение, добавил энергии, — но уверенности в том, что они проскачут весь материк с грузом на спине, все равно не было.

— И сколько времени мы так сэкономим? — уточнила Мари.

На поле с шевелящейся серой травой она смотрела с нескрываемым недоверием. И я её понимал: трава выглядела так, будто жила собственной жизнью. Колыхалась не от ветра, а как-то сама по себе, волнами. Там наверняка копошились местные гигантские слизни.