Чтение онлайн

— Милый, — как ни в чем ни бывало начала Хелен, — я знаю, что ты не любишь, когда я беспокою тебя в офисе, но когда ты приедешь домой, меня там не будет. Позвонила мама и сказала, что мне разрешено появиться домой. Я собираюсь провести денька два у родителей. Мать говорит, что, пожалуй, приедет на нашу свадьбу!

— Возьми с собой чеснок и распятие, — сказал Клиффорд. — И не давай отцу спуску.

Хелен жизнерадостно рассмеялась и проговорила:

— Не будь таким букой!

Он повесил трубку. Итальянцы, посовещавшись, повысили цену на целую тысячу. Клиффорд вздохнул.

Вновь зазвонил телефон: на этот раз была Энджи.

Поскольку она была совладелицей Леонардос, ее всегда соединяли с Клиффордом. Эта привилегия отдавалась лишь Хелен, Энджи и биржевому маклеру Клиффорда. Последний любил принимать спонтанные решения — и был в этом удачлив; однако время от времени нуждался в быстром одобрении или неодобрении Клиффорда.

— Клиффорд, — сказала в трубку Энджи, — это я. Я хочу позавтракать завтра вместе.

— Позавтракать, Энджи! — Клиффорд попытался загипнотизировать итальянцев своей улыбкой, надеясь, что Энджи быстро отключится. — Ты же знаешь, что я всегда завтракаю с Хелен.

— Завтра утром ее не будет.

— Откуда тебе это известно? — Клиффорд почуял опасность. — Она поехала к матери. Разве нет?

— Нет, она не поехала, — прямолинейно заявила Энджи. Она отказалась вдаваться в подробности, и они договорились встретиться у него утром в восемь часов. Клиффорд надеялся, что раннее время встречи обескуражит ее, и она откажется, но просчитался. Он было предложил встретиться в «Клэриджес», но она высказала опасения, что ему придется слегка поволноваться, а может быть, даже покричать, поэтому удобнее это сделать будет дома.

Представители галереи Уффици подняли цену еще на пятьсот фунтов — и на этот раз уломать их не удалось. Клиффорд вышел из себя: он подсчитал, что два телефонных звонка стоили ему полторы тысячи фунтов.

Когда улыбающиеся итальянцы ушли, Клиффорд, совсем не улыбаясь, снял трубку и позвонил Джонни, давнему другу, помощнику и шоферу отца, и попросил его съездить к Лэлли в Эпплкор и навести справки, там ли Хелен. Джонни все исполнил и доложил в полночь: Хелен дома нет. Там были лишь плачущая женщина средних лет и мужчина, который в гараже рисовал картину: нечто вроде гигантской осы, жалящей обнаженную девушку.

Клиффорд провел не менее ужасную ночь, чем Хелен; он тоже никогда не смог ее забыть. В кипящий котел ревности человек обычно добавляет капля за каплей все унижения, какие ему пришлось перенести в жизни; каждую несправедливость, каждую опасность, что выпадала на его долю, каждую потерю, которую он понес и все свои страхи; там же варятся наши сомнения, ощущение тщеты существования; и наше подсознательное ожидание кончины, смерти и небытия. А наверху, как пена на варенье, остается сознание того, что все потеряно; в особенности таимая каждым надежда, что когда-нибудь, однажды, нас посетит истинная любовь, и мы будем любить и верить — и сами будем любимы.

Туда, в этот котел была брошена мысль, что ему, Клиффорду, в жизни лишь завидовали или восхищались им, но никогда, никогда не любили: даже его собственные родители. Туда же ушло воспоминание о девушке по вызову, что презирала его больше, чем он презирал ее — такое не вытравить из души. И еще, и еще… как он был осмеян, оплеван; и его неспособность, и его стыд и отчаяние… Не говоря уж о школе, когда он был нескладным, тощим, да еще и малорослым, в то время как другие были высокими: он начал расти, лишь когда достиг шестнадцати… и тысячи других унижений детства. Бедняга Клиффорд: одновременно и слишком настырный, и слишком чувствительный… Теперь все эти ингредиенты варились и стекались в единую массу горя и отчаяния. Он был убежден, что пока он лежит здесь, на их кровати, без сна, Хелен находится в чьих-то руках; что губы Хелен целуют губы кого-то более молодого, страстного и сильного… Нет, Клиффорду не забыть той ужасной ночи… И никогда уже, я боюсь, он не сможет вполне доверять Хелен, так круто посеяла в его душе зерна сомнения Энджи…

В восемь часов утра прозвенел звонок, Небритый, разбитый, отравленный своими же собственными фантазиями, влюбленный так отчаянно, что никогда ранее и предположить не мог, Клиффорд открыл дверь Энджи.

— Что с Хелен? — был его первый вопрос. — Где она? Ты знаешь?

Энджи ничего не ответила. Она молча поднялась по лестнице в спальню, сняла с себя одежду — и легла, проворно прикрывшись простыней.

— Во имя всего, что было между памп, — сказала она. — И в благодарность за миллионы моего отца. Ему необходимы сведения о Боттичелли, если это, конечно, он. Внемли моему совету: деньги можно получить от показа новых мастеров, а не старых.

— Деньги можно получить от показа и тех, и других, — отвечал Клиффорд.

Но тон Энджи был молящим. Она была для Клиффорда предметом знакомым, она была здесь, наконец. А он был расстроен сверх меры. (Думаю, что я сказала достаточно в защиту Клиффорда, и мы простим ему и в этот раз).

Клиффорд лег рядом с ней, представил себе, что это не Энджи под ним, а Хелен — и почти преуспел; потом Энджи очутилась на нем, и тут он потерпел совершенное фиаско.

Еще до того, как все безрезультатно закончилось, он уже пожалел об этом. Кажется, мужчины сожалеют об этом даже чаще, чем женщины.

— Так где Хелен? — спросил он, как только освободился из-под Энджи.

— Она в клинике «Де Вальдо», — как ни в чем не бывало отвечала Энджи, — делает аборт. Операция назначена на десять.

На часах было 8.45. Клиффорд начал поспешно одеваться.

— Почему она не сказала мне? — спросил он. — Дурочка!

— Клиффорд, — томно и с укором произнесла с постели Энджи, — неужели тебе невдомек, что это оттого, что ребенок не твой?

Клиффорд замедлил движения. Энджи было хорошо известно, что если ты только что изменил сам, как сделал это Клиффорд, то ты легче поверишь в измену своего партнера.

— Ты так доверчив, Клиффорд, — продолжала Энджи, и напрасно она это сказала, потому что, одеваясь, Клиффорд поймал отражение Энджи в старинном оправленном в золото зеркале, в которое, должно быть, гляделась добрая тысяча женщин, поскольку зеркалу было триста лет. Выражение лица Энджи было очень странно: она выглядела сущей мегерой; самой злобной из женщин, глядевшихся в это зеркало. Глаза Энджи сверкали: в них Клиффорд неожиданно для себя разглядел злобу. Он понял все, что замышляла Энджи: понял слишком поздно, чтобы спасти свою честь, но вовремя, чтобы еще успеть спасти Нелл.

Клиффорд не сказал Энджи более ни слова: он оставил ее на своей кровати, на которую она не имела никакого права: это было место Хелен.

К 9.15 Клиффорд стоял у дверей клиники «Де Вальдо». К счастью, у него еще оставалось время, но совсем немного, поскольку по некоторым причинам операция Хелен была передвинута на полчаса вперед. Боюсь, что доктор Ранкорн, в самом деле, горел нетерпением приложить руку к телу Хелен и уничтожить ее ребенка. Иногда аборт бывает необходим, иногда нет, но это всегда печальное событие. Для женщины это то же самое, что для мужчины война: жизнь в опасности вне зависимости от того, оправданна или неоправданна цель и справедлива или несправедлива война. И все это требует принятия тяжелых решений: этот, к примеру, может еще пожить, и даже в комфорте и славе; а этот должен умереть. У женщин, правда, нет командиров; женщина подчиняется команде своего сознания. Нет и военных маршей, и наград, раздаваемых после битвы, чтобы сделать войну приятнее; у женщин после аборта остается лишь чувство утраты. И тут, как и на войне, есть и упыри, и кровопийцы, и карьеристы, и грабители могил; как и на войне, есть благородные и смелые — а есть трусы и подлецы; и хорошие, и дурные женщины лежат вместе в подобных клиниках, но доктор Ранкорн, был, безусловно, дурным человеком.