Чтение онлайн

Когда Феба была построена, буквально каждое колесо приводилось в движение с помощью получаемой от Сейло ВВКБ.

Замысел Рамфорда в том и заключался, чтобы Марс проиграл войну, причем глупым и ужасным образом. Как провидец, Рамфорд знал, что так оно и будет, — и радовался.

Через великое и незабываемое самоубийство Марса Рамфорд рассчитывал изменить мир к лучшему.

Как он заметил в своей «Карманной истории Марса»: «Каждый, кто захочет в значительной мере изменить мир, должен владеть искусством организации публичных развлечений, должен искренне желать пролития людской крови, должен создать внушающую доверие новую религию, чтобы распространить ее в течение непродолжительного периода раскаяния и ужаса, обычно следующего за кровопролитием… Восстания на Земле терпели поражения из-за того, — пишет далее Рамфорд, — что у вождя отсутствовали эти качества. Хватит с нас подавленных восстаний, в которых миллионы гибнут ни за что! — восклицает Рамфорд. — Давайте для разнообразия взглянем на горстку прекрасно организованных людей, которые погибнут за великую идею».

Рамфорд создал такую прекрасно организованную горстку на Марсе и был ее вождем.

Он владел искусством организации публичных развлечений.

Он искренне желал, чтобы лилась чужая кровь.

Он создал внушающую доверие новую религию, которую можно было ввести в конце войны.

И у него были разработаны методы, позволяющие продлить период раскаяния и ужаса, который последует за войной. Эти методы опирались на одну идею: славная победа Земли над Марсом (то есть жестокое избиение фактически безоружных праведников) сплотит народы Земли в монолитное братство.

Женщина по имени Би и ее сын Хронос приближались к Земле в составе последней, самой маленькой волны марсианских кораблей — их было всего 46.

Остальной флот был уничтожен.

Хотя эту последнюю волну засекли радарами, термоядерных ракет по ней не выпускали. Их больше не осталось.

Ракеты были израсходованы.

И корабли достигли Земли невредимыми. Их разбросало по всей поверхности планеты.

Те немногие, кому довелось сражаться с марсианами этой волны, стреляли в них, стреляли с большим подъемом, пока не обнаружили, что их мишенями были безоружные женщины и дети.

Победоносная война завершилась.

Землян начинал обуревать стыд — как и запланировал Рамфорд.

Корабль, на борту которого находились Би, Хронос и еще двадцать две женщины, приземлился в районе, далеком от цивилизации. И стрелять по нему было некому.

Он потерпел катастрофу над амазонской сельвой, в Бразилии.

Уцелели только Би и Хронос.

Хронос выбрался из-под обломков и поцеловал свой амулет.

В Дядьку и Боуэза тоже никто не стрелял.

Когда они нажали кнопку «старт» и оторвались от Марса, с ними произошла очень странная вещь. Они ожидали воссоединиться со своей ротой, но это им так и не удалось.

Они даже не встретили никаких космических кораблей.

Все оказалось крайне просто, хотя и некому было им объяснить: Дядька и Боуэз не должны были попасть на Землю, во всяком случае в ближайшее время.

Рамфорд запрограммировал пилот-навигатор с таким расчетом, чтобы корабль сначала доставил их на Меркурий, а потом с Меркурия — на Землю.

Рамфорд не хотел, чтобы Дядьку убили на войне.

Рамфорд хотел, чтобы Дядька годика два провел в каком-нибудь безопасном месте.

А потом Дядька объявится на Земле, словно по мановению волшебной палочки.

Рамфорд отвел Дядьке главную роль в представлении, которое собирался устроить во имя торжества новой религии.

Дядьке и Боуэзу было очень тоскливо и жутко в космосе. Ничего не видно, заниматься нечем…

— Черт побери, Дядька! — сказал Боуэз. — Куда запропастилась эта банда?

Б'oльшая часть банды раскачивалась в этот момент на фонарных столбах в деловом центре Бока-Рейтона.

Автопилот-навигатор, заодно управлявший и освещением, создал для Дядьки и Боуэза искусственный цикл смены дня и ночи, как на Земле: день-ночь, день-ночь, день-ночь.

Из книг на борту имелось только два комикса, оставленных рабочими. Это были: «Твити и Сильвестр» — про канарейку, которая сводила с ума кошку, и «Отверженные» — про человека, укравшего серебряные подсвечники у священника, который сделал для него много добра.

— На кой черт он стибрил эти подсвечники? — удивлялся Боуэз.

— Будь я проклят, если знаю, — ответил Дядька. — Плевать мне на них!

— Пилот-навигатор только что выключил свет, определив, что в каюте должна быть ночь.

— Тебе ведь на все плевать, правда, Дядька? — спросил в темноте Боуэз.

— Правда, — отозвался Дядька. — Мне плевать даже на ту штуку, что у тебя в кармане.

— А что у меня в кармане? — осведомился Боуэз.

— Такая штука, которая причиняет людям боль, — сказал Дядька. — Которая может заставить людей делать все, что тебе угодно.

Воцарилось тяжелое молчание.

— Дядька? — окликнул Боуэз.

— Да? — отозвался Дядька.

— Ты здесь, напарничек?

— А где же мне быть? Ты что, думаешь, превратил меня в пыль?

— У тебя все в порядке, браток? — спросил Боуэз.

— А почему же нет, напарничек? — ухмыльнулся Дядька. — Прошлой ночью, пока ты спал, браток, я вытащил эту дурацкую штуку из твоего кармана, открыл ее, вытряхнул оттуда всю начинку и напихал взамен туалетной бумаги. А теперь я сижу на койке, браток, и в руках у меня заряженная винтовка, и она направлена на тебя, браток, и теперь, черт побери, можешь насыпать мне соли на хвост!

За время войны Рамфорд материализовывался на Земле, в Ньюпорте, дважды: первый раз — тотчас после начала войны, а второй — в день ее окончания. В то время он и его собака не были еще предметами религиозного поклонения. Просто привлекали к себе внимание туристов.

Особняк Рамфорда держатели закладной сдали в аренду специалисту по организации публичных развлечений, которого звали Марлин Т. Лэпп. Лэпп продавал билеты на материализацию — по доллару за штуку.

Кроме появления и последующего исчезновения Рамфорда и его собаки, особых сенсаций публике не доставалось. Рамфорд разговаривал с одним только Монкрифом, дворецким, да и тому шептал на ухо. В афишах Рамфорд и Казак значились как призраки. Окно комнаты, где они находились, было раскрыто, а дверь в коридор распахнута. Таким образом, две шеренги зевак, проходя одновременно, могли поглазеть на человека и собаку из воронки-завихрения в пространственно-временном континууме.

— Мне кажется, сегодня он не очень склонен разговаривать, ребята, — говорил Марлин Т. Лэпп. — Можете себе представить, как много ему надо обдумать. Он ведь не только здесь, ребята. Он и его пес рассеяны на всем пути от Солнца до звезды Бетельгейзе… Если этот призрак когда-нибудь заговорит, — продолжал Лэпп, — он расскажет нам о чудесах прошлого и будущего, раскроет творящиеся во Вселенной чудеса, о каких никто и не подозревает. Я искренне надеюсь, что кому-то из вас посчастливится оказаться здесь в ту минуту, когда он решит, что пора для его гениальных озарений уже настала.