Чтение онлайн

– Что должен включать план?

– Статьи для серьёзных научных изданий, учебные пособия, учебники, курсы повышения квалификации или стажировку, аспирантуру, докторантуру.

– И на когда?

– На завтра. Послезавтра, надо уже кафедральный план сдавать.

– Как всегда! Но ведь это на пять лет, здесь подумать надо, – не сдержалась Эвелина

Наташа пожала плечами, жест видимо означал, понимаю вам нелегко, и вдруг сказала.

– Запланируйте докторантуру.

– Докторантуру? – удивилась Эвелина.

Не сказать, что она об этом не думала, но это представлялось не сейчас, а когда-то… Хотя, Лия уедет, будет, чем заняться. Тогда почему не в ближайшие пять лет?

– Я об этом подумаю, – медленно больше, наверное, для себя, чем для Наташи произнесла Эвелина.

Она подошла к стенду, и стала просматривать объявления о ближайших научных конференциях, надо запланировать участие, написание статей, а затем отразить в плане. Внимание привлекла майская конференция, в одном из московских ВУЗов. Тематика интересна, да и наработки в этом направлении есть. «Почему бы нет? Возможно, договорюсь о стажировке, а может и за докторантуру», – подумала Эвелина. И ведь это Москва, тогда она чаще будет видеться с Лией! Сделав ещё пару записей, Эвелина отошла от стенда.

Зазвонил телефон и Наташа и сказала.

– Эвелина Олеговна, вас приглашает Владимир Владимирович.

– Зачем, не знаешь?

– У него к вам разговор, какой не уточнил.

Эвелина направилась в кабинет заведующего. Возраст Владимира Владимировича приближался к семидесяти, и он был олицетворением ученого докомпьтерных технологий, когда всё делалось не спеша, скрупулёзно, да и к коллегам относились с большим почтением. Спокойный, всегда уравновешенный Владимир Владимирович никогда не спешил, его речь больше напоминала рассуждение, чем конкретизацию целей и задач. Иногда казалось, что эти рассуждения уходили далеко от предмета обсуждения, но каким-то чудесным образом Владимиру Владимировичу удавалось вернуться к теме, связав всё в единый фантастический рисунок, где, казалось бы, отвлечённые рассуждения непостижимым образом приобретали функциональное значение. И всем сразу становилось ясно, зачем необходимо предпринимать те, или иные действия. На кафедре, Владимира Владимировича не просто любили, к нему относились с уважением, и даже определённым благоговением. Профессор обладал той интеллигентностью, образованностью, мудростью, которая не выставлялась напоказ, не требовала признания, а проявлялась естественно и просто. Состояние души видимо отразилось и на внешности Владимира Владимировича. Не высокий рост, среднее телосложение, абсолютно седые волосы и небольшая, такая же белая, борода. Это придавало профессору сходство с Санта Клаусом, и не только внешнее. Когда коллеги, оказавшись в сложной ситуации, обращались к нему, всегда получали совет и поддержку. Делалось это так корректно, что они часто даже не замечали, и, возможно, позже думали, что сами пришли к таким умозаключениям. Поэтому, если Владимир Владимирович приглашал кого-либо для беседы, все относились к этому серьёзно, и даже считали за честь.

– Здравствуйте, Эвелиночка, присаживайтесь, – как всегда спокойно и неторопливо поприветствовал её Владимир Владимирович.

Эвелина села, пытаясь угадать, чем вызвано приглашение.

– Наташа мне сказала, что вы думаете над вопросом докторантуры, – продолжил заведующий.

Эвелина улыбнулась.

– В том то и дело, что думаю, причём последние двадцать минут, поэтому решение пока не принято.

– Вы, наверное, обратили внимание, Эвелиночка, что в последнее время я часто сетую на то, что с некоторых пор у нас усиленно проповедуется идея философии как истории философии. Но если есть история чего-то, то должно быть и это что-то. Правда, некоторые западные философы, Ричард Рорти например, сегодня считают, что появился новый вид культуры, культура заменившая философию литературой. Так же как предшествующая культура заменила религию философией. Что вы улыбаетесь, Эвелиночка?

– Подумала о современной литературе. Да, я согласна, есть интересные, рассуждающие авторы, но если взять то, что сегодня читает большая часть населения, вряд ли это можно назвать культурой. У академика Лихачёва есть рассуждения о том, что религия рождает культуру, культура рождает цивилизацию, цивилизация, развиваясь, начинает уничтожать культуру, а потом погибает сама, и всё возвращается опять к религии. Иногда мне кажется, что современная литература начинает отражать гибель культуры, поэтому я, пожалуй, не смогу согласиться с западными философами.

– Я, пожалуй, тоже, хотя Рорти, именует это продвижение, от религии через философию к литературе, словом «progress». Видимо, он имеет в виду, что в этом процессе постепенно возрастает уверенность человека в своих силах, то есть человек постепенно освобождался от необходимости в Боге и Истине. Человек желает быть подлинным, сделанным собой и для себя, а не кем-то или чем-то для неясных ему целей. Возможно, такой подход и позволил совершить промышленную революцию в Европе, поднять науку на небывалый уровень. Сейчас в нашей стране происходят серьёзные изменения, но как мне кажется, намечается процесс другого рода – продвижение от идеологии к религии и философии. Да и литература у нас всегда тяготела к этим направлениям.

– Не знаю, Владимир Владимирович. Эта постоянная реклама, навязывание чего-то населению, причём далеко не духовного плана, а сугубо материального… В последнее время, я думаю о том, что сегодня ориентируются на большинство. Везде рейтинги, статистические опросы, но сами они, без научного подхода мало что отражают. Да и как мне кажется, должны быть личности, идеи на которые будет ориентироваться общество в процессе своего развития. Потакать всем для завоевания популярности, или продвижения своего товара на рынке?

– Думаю, на счёт научного подхода, вы правы… Долгое время я занимался темой социальной обусловленности или социальной природы научного познания. Современная структура научного знания разделяет его на две составляющих: обыденное и научное знание. Как вы понимаете, речь идёт об эмпирическом и теоретическом уровне познания, о факте и теории, как формах знания. В традиционной теории познания эти уровни и формы ценностно не равнозначны. С фактов познание начинается, но цель познания теория, как нечто высшее. Как заметил Бекон, наблюдать легче, чем мыслить – первое доступно каждому, второе – немногим. Факт обычно схватывает случайное, локальное. Теория – общее и необходимое. Факт ближе чувственному восприятию и, стало быть, телу, а теория – высшему уровню души. Понятно, к чему я клоню? В этом ценностно-различном положении эмпирического и теоретического, факта и теории скрытым образом запечатлено, на мой взгляд, различие человеческого и божественного, более того – благочестивого и греховного. Эмпирическое – это то, что отпало, объявило своеволие, и стремится создать учение, основанное лишь на объектах материального мира. Земное знание, как и само тело, подвержено закону разрушения и смерти. В этом смысл «поврежденности» земли после грехопадения. Это знание устаревает и постепенно исчезает из социальной памяти. Между тем то, что мы называем знанием теоретическим, имеет иную природу. Это – человеческое воспроизведение духовных структур бытия. В теоретическом знании человек пытается прозреть сквозь «повреждённую» природу замысел Творца.

Эвелина слушала Владимира Владимировича очень внимательно, впрочем, как всегда, пытаясь понять, к чему он ведёт? Возможно, хочет предложить ей тему для статьи? А может он просто решил поделиться своими мыслями с молодым преподавателем? Ответа она не находила. Между тем Владимир Владимирович продолжил.

– Задача, конечно, не простая. Рассуждать об истории, то есть о фактах гораздо проще. Для того, чтобы видеть глубже необходимо не просто мыслить, нужно отойти от социальной обусловленности нашего восприятия жизни, к высшему уровню души, там, где мышление сплетается с чувством, с интуицией. И вам, Эвелиночка, по-моему, это под силу.

Эвелина даже сразу не поняла, что ей под силу? Что предлагает ей Владимир Владимирович?

– Мне?

– А почему вы так удивились?

– Очень неожиданно. Я, если честно, ещё не до конца осознала, о чём вы говорили, и вдруг…

– Не вдруг, поверьте. Я давно присматривался к вам и хотел предложить тему для докторской.

– Спасибо, Владимир Владимирович. Я была бы счастлива, работать под вашим руководством, но этот вопрос не очень своевременен для меня. Моя дочь, в этом году, заканчивает школу, предстоит поступление в ВУЗ, поэтому сейчас я не смогу начать такую сложную работу.

– Так я вас и не тороплю, Эвелиночка. Читайте, думайте, для такой работы надо «созреть», настроиться, я вот подготовил вам список публикаций по данной тематике, а через год мы вернёмся к этому разговору. Мне надо ваше принципиальное согласие. Возможно, напишем с вами статью, или на конференцию поедете по схожей тематике.

– Принципиальное согласие дать могу, а вот сроки устанавливать не люблю. Лучше запланировать на более поздний срок, тогда ощущение свободы для поиска, а получится раньше, тоже хорошо.