Чтение онлайн

— Питер, дорогой мой! Да это же сам Ким Филби, — сказал он. — Вы в прошлый раз сказали, что не станете встречаться с ним, но мы оба решили, что, может быть, вы передумаете. Так что он здесь и готов подойти к нам, если вы не возражаете.

Я внимательно вгляделся в человека, который прохаживался неподалеку. Так вот каков он, легендарный Ким, чьи приключения и подвиги составляли часть моей жизни на протяжении почти десяти лет, но которого я никогда не видел. Темный силуэт его не отставал от нас. По параллельной дорожке сквера шел крепкий, широкоплечий мужчина, в плаще,но без шляпы.

Внешность Филби так крепко запечатлелась в моей памяти в тот вечер, что я сразу же узнал его, когда встретился в Москве через десять лет и подумал: «Это очень сильный человек. Скала».

Филби не приближался. Я мог бы увидеться с ним, но не решился, хотя меня непреодолимо влекло к нему любопытство.

Должен признать, что прояви я тогда инициативу, то поступил бы разумно, потому что, встреться я тогда с Филби, мы избежали бы сложной командировки и дальнейших рискованных событий.

С минуту я колебался. Потом подумал, а что если за нами слежка? Один факт разговора друг с другом явился бы неопровержимым доказательством нашей связи. Профессиональная осторожность взяла верх, и я отказался встретиться с ним. Блант был заметно разочарован. Наблюдая за тем, как Филби скрывается за деревьями, я задавал себе вопрос: о чем думает сейчас этот одинокий человек?

Мне кажется, наш подарок приободрил его. Вскоре после этого Филби пришлось призвать себе на помощь все мужество, на которое он был способен: на него нежданно негаданно обрушилась пресса.

26 октября 1955 года все газеты Великобритании вышли с заголовками: «Является ли Гарольд Филби третьим человеком?»

Наступление начал накануне вечером в Палате общин член парламента от лейбористской партии Маркус Липтон, который прямо заявил, что Гарольд Ким Филби — советский агент, организовавший побег Бёрджесса и Маклина. Обвинение было серьезным, но газеты все же проявили осторожность в выборе слов. Надо сказать, что за две недели до этого выступления одна скандальная американская газета опубликовала довольно бессовестное сообщение на эту же тему. Поэтому редакторы английских газет ограничились тем, что более или менее дословно привели слова Липтона, опасаясь быть привлеченными к суду за клевету.

В то же время был выставлен на посмешище злополучный Роджер Мейкинз, посол Англии в Соединенных Штатах, которого ФБР одно время подозревало в том, что он скрывается под кличкой «Гомер». Позднее ему поручили организовать неусыпный контроль за Маклином. На свою беду он где-то написал, что «нет никаких оснований» для обвинения подозреваемого дипломата. Газеты кольнули и лорда Рединга (Ридинга), который недавно сообщил в палате лордов, что его заявление, будто ни Бёрджесс, ни Маклин «никогда ни в чем не подозревались», было сделано только ради «защиты интересов общества».

Одна или две английские газеты не согласились с обвинениями Липтона, указав, что было бы странно, если бы Филби оказался советским агентом, после того как в 1938 году архифашист Франко наградил его своим орденом, а Георг IV Орденом Британской империи.

Ким с захватывающей дух отвагой и бравадой решил броситься на врага сломя голову. Какое-то время он отказывался говорить с журналистами, но позднее, 8 ноября, дал для прессы открытое интервью в квартире своей матери.

Задорный, ироничный, принарядившийся, Филби начал с того, что назвал все обвинения против себя сплетней и пустословием. Затем, хищно улыбнувшись, он перешел в наступление. Во-первых, он потребовал, чтобы Липтон повторил свои лживые обвинения, сделанные в палате общин, перед всем народом. И за это его по закону привлекут к ответственности. Во-вторых, Ким потребовал, чтобы его противник привел хоть какие-нибудь факты и великодушно предложил представить их члену Тайного совета, если из-за соображений секретности их нельзя будет предъявить публике. Применив такой красочный прием, Филби перешел к своим собственным политическим убеждениям. С неподражаемым вызовом он сделал следующее заявление:

«Первый раз я разговаривал с коммунистом в 1934 году, и знал это, а последний раз, не зная этого, говорил с коммунистом в апреле 1951 года, когда Гай Бёрджесс жил в моем доме».

После такого виртуозного спектакля Липтон пошел на попятный. Он не повторил своих обвинений публично.

Ким воспользовался своими козырями с непревзойденным искусством. Мы, как и он сам, заключили, что у английского правительства нет против него веских доказательств, и секретное расследование его деятельности ничего не дало. Гарольд Макмиллан, министр иностранных дел, был вынужден в конце концов сделать публичное заявление. «Правительство Ее Величества, — сказал он, — не имеет доказательств того, что Гарольд Филби нарушил законы страны». Друзья Филби, поддерживавшие его с 1951 года, были вне себя от радости. Они знали, конечно, что речи о восстановлении Кима на прежней работе и быть не могло, но в 1956 году его направили в Бейрут корреспондентом газет «06-сервер» и «Экономист».

В том же году Хрущев официально объявил о пребывании Бёрджесса и Маклина в Советском Союзе, заявив, что оба они — советские граждане.

В Бейруте Филби блестяще проявил себя как журналист не только из-за своей природной одаренности, но и благодаря широким связям в этой стране. Его репортажи отличались живостью и прекрасным стилем, а содержательные статьи по Ближнему Востоку стали весьма популярны в Англии. Иногда он делал работу для МГБ. В то время наша бейрутская резидентура развила бурную активность. Информация, которую Филби присылал о британской политике в этом районе, оказалась очень ценной для нашего правительства, позволяя наладить отношения с арабскими странами. Свои материалы Филби готовил скорее в форме политических анализов, нежели разведывательных донесений. Я сам читал некоторые из них и с удовлетворением замечал, что он не утратил своего блестящего стиля.

Время от времени Филби передавал нам новости и об Энтони Бланте, с которым виделся всякий раз, когда приезжал домой в отпуск. По словам Филби Бланта все еще допрашивали агенты контрразведки. Без предварительного уведомления они вызывали его к себе и пытались поймать на противоречиях. Иногда они меняли тактику и оставляли его на некоторое время в покое. Также как и Филби, они задавали ему одни и те же вопросы по многу раз. Контрразведка была уверена, что Блант работал на КГБ, потому что находился в близких отношениях с Бёрджессом.

Филби считал — и я с ним согласен — что, имея дело с Блантом, контрразведка всегда заблуждалась по двум важным причинам. Первая заключалась в том, что Блант был не только другом Бёрджесса, но и его любовником. И даже если принять во внимание только эту причину, то ни один из них не мог предать другого. Второй фактор заключался в том, что Блант был человеком чести, который просто не хотел отказываться от идей своей молодости.

Раскаивался ли Блант в своей связи с нами? Ни Ким, ни я этого не знали. Каковы бы ни были его настроения, Филби сообщал нам, что Энтони Блант держится крепко.

Эйлин Филби и ее пятеро детей — Джон, Джозефин, Томми, Миранда и Гарри — остались в Англии главным образом потому, что жизнь в Бейруте могла оказаться для них слишком трудной. Вскоре после отъезда мужа здоровье Эйлин серьезно ухудшилось — возникло роковое сочетание респираторных расстройств, сердечного заболевания и начальных симптомов туберкулеза. Тем более, считал Филби, ей не стоило приезжать в Ливан.

И все же в Бейруте Ким не был одинок. Его отец Гарри Сен-Жан поссорился с саудовскими принцами, сменившими знаменитого Ибн Сауда, и вместе со своей саудовской женой Рози и двумя сыновьями Халидом и Фаридом, сводными братьями Кима, поселился невдалеке от Бейрута на горе Маронит в Аджалтоуне. Там же стал жить и Ким. Иногда он уезжал на работу в столицу, а остальное время проводил с отцом. Впервые в жизни он мог подолгу беседовать с этим старым эксцентричным джентльменом, но и ему Ким никогда не признавался, что работает на Советский Союз. В ноябре 1956 года Гарри Сен-Жан помирился с королевской семьей Ибн Сауда и возвратился с женой и сыновьями в Аравию.

Теперь Ким остался в одиночестве. В 1957 году он был потрясен смертью своей матери Доры, всю свою жизнь любившей его отца и не перестававшей надеяться, что он вернется к ней. После этого удара Ким начал много пить. Его не переставало заботить и положение семьи, которая поселилась в Кроуборо в восточной части графства Сасекс. Он мог посылать им деньги, которых хватало лишь для сносного существования.

Примерно в это же время Филби вновь подружился с Сэмом Поуп Бруером, корреспондентом американской газеты «Нью-Йорк Таймс» на Ближнем Востоке и его женой Элеонорой. Вскоре Ким соблазнил Элеонору, муж которой смотрел на этот роман сквозь пальцы. Элеонора уехала в Штаты погостить в своей семье, а в ее отсутствие Ким получил известие о смерти Эйлин. Это случилось 11 декабря 1957 года, ей исполнилось только сорок семь лет.