Чтение онлайн

На следующий год в Бейрут вернулась Элеонора. Ким предложил ей развестись с мужем и стать его женой. Она согласилась, и 24 января

1959 года они обвенчались в Лондоне. На свадебной церемонии свидетелями со стороны Филби выступили двое его коллег из секретной службы. Через восемь лет после побега Бёрджесса и Маклина, МИ-5 как бы забыла о своих подозрениях. Неужели они и впрямь решили оставить его в покое? Однако вскоре Ким понял, что это далеко не так.

Он познакомил своих детей с мачехой, и все вместе они вернулись в Бейрут. 30 сентября

1960 года в возрасте семидесяти пяти лет скоропостижно скончался от сердечного приступа Гарри Сен-Жан на руках у сына. Это было вторым ударом для Кима. Он устроил отцу пышные похороны на мусульманском кладбище в Бейруте.

Теперь Филби запил всерьез, и жена от него не отставала. Через два года Кима трудно было узнать — так он изменился.

МИ-5 решила воспользоваться этим.

Сразу после нового 1963 года к Филби заявился с визитом Николас Эллиот, бывший резидент МИ-6 в Бейруте и старый его друг. Любопытно, что он приехал из Лондона специально, чтобы повидать Филби, хотя последний год не слышал от него ни слова. Но Ким настолько погряз в вине, что потерял бдительность и не придал значения этому факту.

Они допоздна засиделись за бутылкой, и, уже вставая из-за стола, Эллиот ни с того, ни с сего заявил:

— Теперь у нас есть неопровержимые доказательства, что ты — советский шпион.

Ким уверенно опроверг его слова, как он не разделал это и прежде. Но Эллиот рассказал ему о показаниях Флоры Соломон.

Филби с давних пор находился в близкой дружбе с Флорой, очень умной, увлекающейся политикой женщиной, родственницей банкиров Ротшильдов. По словам Эллиота Флора призналась, что Ким Филби не только говорил ей, что он советский агент, но и пытался завербовать для работы на МГБ.

И в этот момент человек, выдержавший столько допросов, ускользнувший от стольких ловушек, неожиданно сдался.

Потом, встречаясь в Москве, мы часто вспоминали об этом эпизоде, перевернувшим всю жизнь Филби, повергшем в прах весь его мир. Из его объяснений невозможно было понять реальную суть дела. Я до сих пор не знаю, действительно ли Флора Соломон выдала его тайну, сфабриковали ли ее откровения в М И-5, или же она действительно слышала от кого-нибудь нечто подобное. Не исключено, что ей проговорилась подруга — Эйлин Филби. Никто теперь не узнает правды.

После разговора в Бейруте Николас Эллиот предложил Филби сделать подробное признание в письменной форме через несколько дней. Эллиот ушел к себе в отель и, как ни странно, в течение сорока восьми часов никто его не видел и ничего не слышал о нем. У Филби хватило времени собраться с мыслями, понять, что произошло, связаться с нашими людьми и рассказать им, какую он допустил колоссальную ошибку. Когда наш бейрутский резидент спросил, что он собирается делать дальше, Ким Филби без колебаний ответил, что единственный его выход — это немедленное бегство в Советский Союз.

Вывезти Филби из Ливана оказалось проще простого. Ему надо было только сложить вещи и подняться на борт советского грузового судна «Долматов», стоявшего в порту Бейрута. 23 января корабль поднял якорь и вышел из Джунийе. Стоя на палубе, Филби наблюдал, как медленно пропадает за кормой залив, и думал о том, что его последняя связь с Англией оборвалась навсегда. Не считая детей, единственными узами, связывающими его с прошлым, отныне оставались только Дональд Маклин и Гай Бёрджесс, живущие в Москве вот уже двенадцать лет, к которым скоро должен был присоединиться и он.

А тем временем МГБ принимало срочные меры, чтобы замести его следы. Из столиц различных арабских стран Элеонора получила извещения, будто бы Ким уехал в командировку по репортерским делам. Но на этот раз английские газеты одурачить не удалось. Всем стало ясно, что Филби уехал в Советский Союз, как и Бёрджесс с Маклином до него. Элеонора Филби оставалась некоторое время в Бейруте, но когда стало ясно, что муж никогда не вернется, уехала домой в Соединенные Штаты. Там ей все стало ясно, так как она получила письмо Кима из Москвы. Элеонора ответила ему и обещала скоро приехать.

Роль Николаса Эллиота во всем этом деле всегда представляла для меня своего рода загадку. Сложилось впечатление, что контрразведка вовсе не собиралась арестовывать Филби — она хотела получить от него лишь устное признание, а потом представить все так, как будто они вмешались в дело, что и побудило его к побегу. Ей ничто не мешало арестовать его в Бейруте или даже взять под строгий надзор. Было бы очень просто вызвать его в Лондон под каким-нибудь семейным предлогом или арестовать во время отпуска, который он неизменно проводил в Англии.

По-моему, вся эта история имеет политическую подоплеку. Что могло выиграть правительство Англии от процесса над Филби? Открытый суд под неизбежный аккомпанемент сенсационных откровений и скандала потряс бы до основания весь британский истэблишмент; он обнаружил бы вопиющую некомпетентность сменявших, начиная с 1938 по 1963 годы, друг друга правительств, не говоря уже о том, что выявилась бы недопустимая халатность британской секретной службы.

После окончания моей первой продолжительной командировки в Англию в 1953 году, Центр послал меня обратно в Лондон со специальным заданием. Я благополучно приехал в Англию, так как английское посольство в Москве выдало мне визу без каких-либо возражений. На мой взгляд, это ясно указывало на то, что ни Кэрнкросс, ни Блант, ни кто-нибудь другой из моих агентов не называли моего имени. Признаюсь, что я порядком волновался, когда проходил иммиграционный контроль, но все обошлось благополучно, и я почувствовал себя в полной безопасности, вновь окунувшись в знакомую обстановку.

В 1955 году я снова приехал в Лондон. На этот раз в связи с подготовкой государственного визита Булганина и Хрущева, назначенного на 1956 год. Эта командировка, которая по первоначальному замыслу должна была быть временной, превратилась в полупостоянную с назначением меня исполняющим обязанности резидента при посольстве. Так получилось потому, что Коровин, предусмотрительно предположив возможные инциденты во время государственного визита, решил по-умному отсидеться в Москве, подальше от греха, предоставив мне роль опекающего высоких лиц. В мае 1956 года в Лондон приехала моя жена с дочерью Олей. Моя вторая и последняя командировка в Англию продолжалась до мая 1958 года.

В это время дело Бёрджесса-Маклина почти забыли, и газеты сосредоточили свое внимание на более важных проблемах: хрущевской кампании десталинизации, венгерских событиях и Суэцком кризисе. Англичане были очень недовольны и даже враждебно относились к политике нашей страны, что чувствовали на себе и сотрудники посольства. События в Будапеште вызвали раскол в рядах Британской коммунистической партии, в знак протеста многие ее члены порвали свои членские билеты.

Только в следующем, 1957 году, отношение к нам на Западе, и в частности в Англии, смягчилось. В этом году в небе появился наш первый «спутник», который до некоторой степени сгладил неблагоприятное впечатление от венгерских событий.