Судьбы Серапионов
Шрифт:
5.
5 дней сижу в Ленинграде и сегодня должна была поехать на машине в Псков-Печоры-Тарту-Эльва — и обратно, чтоб на часок заглянуть к тебе и поздравить лично [1162] . И вдруг — заказ статьи на Пушной аукцион, открывающийся сегодня, и все полетело в трубу.
В Неве № 7 появилась просто превосходная статья В. Львова [1165] о Козыреве — вот ведь дал ему дьявол талант и понимание. После этой статьи 3 академика сделают то, что случается от страха на войне с начинающими солдатами под первым обстрелом.
1162
26 июня 1960 г. Полонской исполнилось 70 лет.
1163
Знаменитая кондитерская (б. Норд), в Питере.
1164
М. Шагинян. Ленинградские вечера // Огонек. 1960. № 25 — критическая статья о спектакле ленинградского Пушкинского театра.
1165
Питерский журналист В. Е. Львов, с 1937 года специализировавшийся на физической проблематике, был совершенно одиозной фигурой (в сталинские годы его опусы о «современной физике» и физиках представляли собой не просто разгромные статьи, но по существу доносы, приводившие к арестам ученых, например, чл-кор. АН СССР Я. И. Френкеля). Шагинян, ничего не понимавшая в физике, увлеклась очень спорной, отвергнутой физиками работой астронома проф. Н. А. Козырева о природе времени и популяризировала её (например, в «Литературной газете»). Положительная статья Львова о теории Козырева естественно вызвала у пылкой писательницы очередной взрыв энтузиазма и поток выпадов против профессиональных физиков.
6.
С огромным удовольствием прочитала в № 9 Нового мира (за 1960) Эренбурга, где он пишет о тебе с такой сердечностью и нежностью. Так и встала ты передо мною, молодая, красивая, черноокая и чернокудрая с большим S.A. [1166] , как говорят английские детективы. А вообще мемуары Эренбурга читаю с большим интересом, хоть он и плутал довольно бесцельно в жизни, но зато был открыт всякому ветру и это тоже большое антенное обогащение. А я вот всю жизнь прошла закрыто, как подводная лодка! Черт знает что. Лизочка, давай не сдаваться перед старостью. Давай двигаться дальше с прежним «энтузиазмом» и во всяком случае с солью на устах. Изучаю с учителем итальянский и уже немножко читаю. Аджубей [1167] клятвенно обещал командировку. Я надеюсь на этот раз в марте выехать. Готовь А. Г. [1168] в командировку в Чехословакию, 30-го будет премьера [1169] . Я еще раз написала, чтоб поспешили с официальным приглашением для него через министерство и ЦК. Друг мой, напиши поскорей, как твое здоровье и самочувствие. Обнимаю тебя крепко, все наши шлют горячие приветы.
1166
От английского Sex Appeal — сексапильность.
1167
Алексей Иванович Аджубей (1924–1993) — тогда влиятельный главный редактор «Известий»; зять Н. С. Хрущева.
1168
Мовшенсон.
1169
Видимо, первое исполнение произведения чешского композитора Й. Мысливечека, героя документальной книги Шагинян.
Письмо М. С. Шагинян Е. Г. Полонской 23 мая 1932 года.
Дарственная надпись В. А. Каверина Е. Г. Полонской на книге: В. Каверин. «Конец хазы». Повести. Л., 1926.
«„Главное — система. Ни одного шага нельзя делать без системы“.
[Большая игра]
Дорогому товарищу Елизавете Григорьевне с любовью
Виктор Шкловский
Дружеские отношения связывали Е. Полонскую с В. Шкловским давно — еще до его бегства в Финляндию. На квартире Полонской ВЧК устроила засаду на Шкловского; весь этот сюжет вошел в знаменитую «Балладу о беглеце» Полонской. В письмах Полонской из Берлина в 1922–1923 годах Эренбург постоянно называет Шкловского «твой друг». О Шкловском Полонская написала в своих воспоминаниях. Переписка между ними была не регулярной и, скорее, случайной (во всяком случае берлинских писем Шкловского в архиве Полонской не было).
1.
Кажется я Вас надул.
Потом я раскаялся.
Напишите мне по адресу
Москва Лаврушинский пер.,17 кв. 47.
Ждем (Люся [1170] и я) Вашего письма.
Передайте Антонову [1171] , что я прочел его рассказы и они мне нравятся, хотя в них есть робость (в расширении и в нерасширении темы).
Завтра уеду.
1170
Василиса Георгиевна Шкловская-Корди (1890–1977) — первая жена писателя.
1171
Новеллист Сергей Петрович Антонов в то время жил в Ленинграде.
Вы бабушка [1172] ! Я завидую
2.
Болезнь вывела меня из графика. Получаются неожиданные простои, поэтому я не сразу ответил на Ваше письмо.
У меня вышла толстая книга: называется она «Лев Толстой». Все, что я о ней знаю — это то, что в ней 860 страниц.
Я не могу её прочесть, потому что я её слишком хорошо знаю. Питаюсь слухами от Серафимы Густавовны [1173] , она прочла подряд половину книги, а до этого она прочла её шесть раз.
У нас один экземпляр. Книга выйдет, я думаю, 10–15-го.
Вот видите — все про себя.
Сборник из Тарту [1174] я выписал и прочел Елизавету Полонскую.
Кусок хороший, но он зажат. Когда пишешь воспоминания, то не надо их записывать для себя, а надо писать для того, кто не видел вместе с тобой. Тогда получится полнее и интереснее для себя.
В то время Вы ходили в черных перчатках по комнате: это потому, что руки у Вас были красные и потрескавшиеся. Темнота комнаты Миши Слонимского была чрезвычайна, а выбрана была комната не только потому, что Миша и тогда был привлекательным человеком, но и потому, что моя комната была холодновата и надышать её было трудно.
Вы пробили брешь в молчании, которым окружено имя Миши Зощенко.
Но нужно его описать: его темные лапки с темно-желтыми ладонями, его манеру стоять, военную вежливость, девичью обидчивость, прямые ноги, красивые глаза, тихий голос, необыкновенную привлекательность для женщин: я этой привлекательности завидую и сейчас… Вот этот человек искренне желал, как бы Вам сказать, не благообразия, а душевного благоустройства мира и грусть по неустройству мира сделала человека — юмористом.
Люди, живущие правильно, иногда казались ему печальными, бесприютными обезьянами, но люди все для него были занятны, умны.
Великий писатель Михаил Зощенко научил революционное поколение разочаровываться в своем быте, видеть в нем смешное; он любил так будущее и так понимал в прошлом, что быт для него был фарс и Россия в нем прощалась со своим прошлым… Вероятно, то, что я говорю, приблизительно, но я так думаю и хотел бы написать, если время позволит, о Михаиле Зощенко.
Миша Слонимский хороший парень, настоящий писатель, но холод пустого Петербурга ушиб его, и он притворяется стариком.
Мы будем 15 апреля в Ялте. Пускай приедет греться на литфондовском солнце.
Федин у Вас описан хорошо. Но его снежные глаза и некоторая преждевременная умеренность, которая потом стала классикой, должна быть как-то внутренне оценена. Его поиск поздний — сейчас он пишет лучше.
А меня в воспоминаниях Ваших совсем нет и поэтому мне здесь скучно, как будто я попал на дачу без воды.
Кто из наших знакомых внезапно оказался живым (в литературе)? Напишите точно.
Я не знаю, что писать дальше. Поезд формируется, вагоны шляются туда-сюда и тупаются буферами друг о друга.
Состав еще не готов.
Желаю разного счастья. Пишите много. Напишите о Вашем брате и о советском театре того времени.
5 февраля 1964 года.
Пишите смело.
И мы живем И Робинзону Крузо подобные За каждый бьемся час И верный Пятница — Лирическая муза — В изгнании не покидает нас [1175]Вот как надо писать
1172
В 1949 г. родился внук Е. Г. — Саша.
1173
Серафима Густавовна Суок (ск. 1982) — вторая жена Шкловского.
1174
«Ученые записки» Тартуского университета за 1963 г. с публикацией воспоминаний Полонской о Зощенко и Федине.
1175
Из стихотворения Е. Полонской «Александру Блоку», открывавшего её первую книгу «Знаменья» (Пб., 1921); приведено с нарушением строфики.
3.
Получил Вашу синюю книжечку [1176] .
И верный Пятница — Лирическая муза В изгнании не оставляет нас.
Спасибо за память.
Голос у Чуковского не могучий [1177] . Он сладкопевец.
Гумилев упомянут прямо и путно. Где Серапионы? [1178]
Биография Ваша очень хорошая, но причесана на прямой пробор с фиксатуаром.
Вы очень талантливый поэт.
Мне жаль что мы не
Жена моя больна. Она в глазной больнице. Говорят что это алергия. Распух глаз.
Пишу книгу [1180] . Тощая. Последняя.
Я в квартире один. Пишу и мою ванну. Каждый из нас сам себе Пятница.
1176
Е. Полонская. Избранное. М., 1966.
1177
В предисловии к «Избранному» Полонская, вспоминая Студию, писала: «Чуковский своим могучим голосом прочитал нам балладу…».
1178
Видимо, Шкловский не дочитал предисловие до конца; Серапионам была посвящена его заметная часть.
1179
Эта строчка вписана по окончании письма; в Питере все послереволюционное время Полонская жила по адресу: Загородный пр., д. 12, кв. 6.
1180
Книга «Тетива. О несходстве сходного»; вышла в 1970 г. Последняя книга Шкловского «Энергия заблуждения. Книга о сюжете» вышла в 1981 г.
_________________________
*) стр. 17. [1181]
Константин Федин
Вот фрагмент из воспоминаний Полонской: «Мое знакомство с Фединым началось в 1921 году. Я встретила его в Доме искусств, в „обезьяннике“ — так назывался подвальный этаж дома купца Елисеева на углу Мойки, Невского и Морской… Здесь Федин в тот день, когда я впервые пришла сюда, прочел рассказ „Сад“, только что написанный им. Мне этот рассказ очень понравился… Вскоре этот рассказ был напечатан отдельной книжкой» [1182] . Случилось это, на самом деле, не очень скоро — в 1924 году, рассказ был проиллюстрирован молодым тогда, но уже замечательным графиком В. М. Конашевичем. Его отпечатала, как указано на книжице, Типография имени Н. Бухарина, и книжку эту Федин подарил Полонской с лапидарной надписью: «Елизавете Полонской — Конст. Федин, в 1924 году, в декабре». В том же году издательство «Круг» выпустило еще одну вещицу Федина 1921 года «Рассказ об одном утре», её Федин подарил Полонской, надписав: «И это — не плохой рассказ. К. Федин. 1924». Таковы материальные следы знакомства. С 1937 года Федин жил в Москве. Несколько его писем Полонской относятся лишь к послевоенному времени. Более частыми письма эти стали, начиная с 1961 года, когда миновало некоторое время после заслуживших осуждения в писательской среде литературно-политических поступков Федина 1957–58 годов… К Полонской Федин всегда был внимателен и душевно отзывчив; может быть, потому, что она (в письмах к Федину) стояла несколько в стороне от московских литературных конфликтов. Последнее письмо Федина написано в 1966-м в связи с годовщиной Серапионов.
1181
На стр. 17 в «Избранном» Полонской напечатано открывавшее книгу стихотворение «Давно это было» («В двенадцать лет как весело живется…»).
1182
Воспоминания о Константине Федине. М., 1981. С. 48–51.
1.
Большое спасибо за такое душевное приветствие [1183] , которое могло быть написано только Лизой Полонской, только человеком, марширующим в ногу уже четвертый десяток, только другом, помнящим каждый день общих надежд, планов, ожиданий, только товарищем настоящим и нелицемерным. Я очень был рад Вашему письму! Должен сказать, что весь наличный состав периода Мойки откликнулся на мое производство в персону седьмого десятка, и это меня вновь наполнило чувством молодости. Еще раз благодарю!
1183
Поздравление с 60-летием Федина, исполнившимся 24 февраля 1952 г.
2.
Спасибо Вам братское за память — за книгу [1184] , надпись на ней и даже за то, что на меня не сердитесь!
Как же не сердиться? Винюсь. И винюсь очень. Но ведь и надеюсь, что простится мне свинское мое молчание, ибо чего не отпустишь брату своему, если он покается?
Весь год нынче был у меня так труден, что я не мог не откладывать на будущее иногда даже самого желанного и необходимого. Взявшись печатать роман свой [1185] , должен был непрерывно работать, отдавая ему все силы. А силы часто казались «последними», потому что все чаще хворал и непрерывно перемогался.
Только третьего дня кончил книгу и сдал заключительную главу «Новому миру». Журнал все эти месяцы висел над головой моей мечом, куда более грозным, нежели Дамоклов.
Воля Ваша — казнить или миловать… Я говорю правду: никогда, пожалуй, я не покорялся в жизни с такой безоглядностью эгоизму, как этот год. Не потому ли, что слышится ясно тот голос, который услыхал и мой добрый, внимательный поэт:
Не торопись. Справляй свои дела. Так незаметно и дойдем до дома. [1186]Стихи Ваши конца пятидесятых годов, кажется мне, еще больше пронизаны философичностью, чем это было прежде. Они мне очень понравились. Обращения к детям, более частые, более нежные, проясняют давнюю мудрость размышлений, и тридцать, и сорок лет назад свойственную, глубоко присущую Вашей поэзии.
Я очень рад, что вышла эта Ваша книга — отсвет неумирающих чувств, которые зажгли и продержали нашу дружбу в котле бурь и туманов целое сорокалетие.
Спасибо еще раз!
Что с Вашим здоровьем? И как Вы живете? Я все мечтаю побывать в Ленинграде — «для души».
1184
Е. Полонская. Стихотворения и поэма. Л., 1960.
1185
Незавершенный роман «Костер»; частями печатался в «Новом мире».
1186
Из первого стихотворения цикла Полонской «Своевременные мысли» (1958).
3.
Спасибо за письмецо!
Само собой, я ничего не имею против того, чтобы Вы послали Тартускому университету страницы воспоминаний, посвященные нашему знакомству.
Уже не сегодня и не вчера начался счет пятому десятку с того времени, когда зародилась серапионовская литература на углу Мойки и Невского. Да и себе я уже замерил почин восьмого. И разве поручишься за крепость памяти, когда ушло такое множество событий в прошлое и наш численник так поистрепался?
Мне кажутся серапионовские календы в такой последовательности, Вам — в другой. И я не взялся бы «редактировать» Вашу память, когда Вы не соглашаетесь с «редактором» М. Слонимским.
Я очень жалею, что не повидался с Вами в бытность весною в Ленинграде. Но пришлось сократить пребывание там из-за моего нездоровья.
В Пушкинском доме мне рассказывали о Вашем и Л. Раковского [1187] выступлениях там — когда Вы говорили обо мне [1188] — и о выставке, которая была устроена с помощью Вашей и других моих друзей. Мне подарили фотографии, и я теперь «вижу», как Вы произносите слово «о К. Ф.».
Могу ли я оставить у себя рукопись, которую Вы прислали?
Желаю Вам всего лучшего и — спасибо за память и дружбу!
1187
Леонтий Иосифович Раковский (1896–1979) — ленинградский прозаик.
1188
На заседании в феврале 1962 г., посвященном 70-летию Федина.