Чтение онлайн

Очнулся я, как ни странно, в своей постели, но… не у себя в комнате! Кровать, на краю которой сидел, скрестив ноги и дымя необычайно едкой сигарой, «материализовавшийся» шайтан (до сих пор он являлся, оживляя рисунок), стояла посреди необычного, но вполне мирного пейзажа.

— Кажется, мы несколько ошиблись адресом, не правда ли? — съязвил я.

— Не адресом, а эпохой, — не оборачиваясь, ответил шайтан, — сейчас мы это исправим. Тебе, между прочим, повезло. Ты увидишь многое, чего я и не думал тебе показывать.

— А что случилось?

— Да перехватил я чуточку в прыжке через это… нуль-пространство, о котором вы пока знаете только по вашим фантастическим романам… Мы с тобой оказались в той части преисподней, где обитают души людей, умерших в более ранние времена. Сейчас придется догонять твою эпоху.

— Как? Мы же считали, что все души, когда-либо попадавшие в ваши руки, уживаются в одном месте! Ведь у Данте тоже…

— Данте, Данте! Ну что за идиотский консерватизм, я просто не понимаю! Думаешь, со времен Данте наш ад не изменился? Только у вас развитие, прогресс и тому подобное? Ваши общественные системы выдержали бы, если вдруг ожили все люди, когда-либо жившие на земле? С их жутко различающимися мировоззрениями, нормами поведения? Нет! Вот и у нас было много трудностей и путаницы. Бесконечные фокусы анахронизма. Одно время мы только и занимались, например, ограждением деда от его прапрапраправнука, у которого оказывалась загубленной жизнь из-за «плохих генов», унаследованных от старика.

Внезапно моя кровать плавно поднялась и начала все быстрее двигаться на высоте птичьего полета в сторону скалистых гор, высившихся вдалеке. Я дотянулся до одежды, висевшей на спинке кровати, кое-как оделся, страшно боясь свалиться, и тоже сел, свесив ноги.

Под нами уже скользили острые черные скалы. Скоро и они остались позади. Дальше лежала окутанная серым дымом огромная долина с признаками кипучей жизни. Были видны отдельные строения, костры; вдалеке, в тумане, можно было различить целые города. Скоро я начал замечать отдельных чертей, снующих туда-сюда, местами они полчищами маршировали куда-то. Везде чувствовалась предельно деловая атмосфера.

— Здесь обитают души ваших средневековых предков, — сказал шайтан, очертя рукой долину.

Селения, города, отдельные строения, одеяния людей, которых удавалось различить, были средневековыми — минареты, арки, длинные халаты, чалмы… Я начал слышать голоса — пронзительные дикие вопли, проклятия многочисленных людей.

— Вон там, на медленном огне, поджаривают беднягу Абдуллатифа, [1] — показал шайтан, зевая от скуки. Под нами я увидел аккуратные ряды больших котлов, облизываемых снизу языками красноватого пламени. В котлах барахтались грешники, издавая эти жуткие вопли.

— Ты симпатизируешь этому подонку? — удивился я.

— Ну, конечно! Ведь фактически его отца убили другие люди, более изощренные в коварстве. Правда, они воспользовались руками Абдуллатифа. Но его единственная вина при этом — властолюбие. За такую вину смело можно поджарить половину человечества…

Мне становилось не по себе. Ад, над которым я начал было посмеиваться в начале путешествия на летящей кровати, давал о себе знать. Я уже ощущал жуткий запах паленого мяса, а сердце замирало от диких воплей.

Нашим взорам открывались все новые и новые страшные сцены.

— Почему же? — спросил я, пытаясь получше разглядеть суету, происходящую вокруг высокого человека в халате с. тусклым серебряным подбоем.

— Ему каким-то образом удается вызвать у исполнителей казни расположение к себе, мало того, возник даже тайный протест против приговора. Наши исследователи в последнее время приходят к выводу, что здесь работает тот же механизм, что имеет место и у вас, на Земле: человек, правдой и неправдой сумевший окружить себя властью, почетом, и в беде не остается без внимания — всегда найдутся слабые, которые продолжают тайно дрожать перед былой силой такой личности.

— Какой приговор ему вынесен?

— Он предоставлен произволу своих бывших жертв, которых загубил коварной жестокостью. Каждый из них казнит его по своему усмотрению. Это целая система очередности и правил, за которыми следят наши. Вот как раз их он и подкупает, зачастую небезуспешно…

Мы приближались к следующей гряде мрачных скал. Камни здесь были темнее и отливали холодным лунным светом. Кое-где я заметил тусклый отблеск ледяных глыб.

— Сейчас ты увидишь людей другой эпохи, — заметил шайтан задумчиво.

За скалами открылась еще более сумрачная долина. Вдалеке у горизонта виднелись действующие вулканы. Временами гигантские языки пламени лизали и темное небо.

— Как здесь ужасно! — вырвалось у меня.

— Конечно, — согласно кивнул шайтан, — ведь и ваша наука оценивает восемнадцатые, девятнадцатые века на твоей родине как самые мракобесные и темные.

— А вы что, согласны с нами в этом?

— Мы просто видели, как в эти столетия религиозный фанатизм, невежество и жестокость потопили миллионы людей в пучине гнуснейших преступлений. Вот здесь создан соответствующий комфорт для тех, кто особенно отличался в этих делишках.

Я попытался разобраться, что же там творится внизу, во мгле.

На небольшой поляне, склонив головы, стояли несколько человек. Все они были без головных уборов, обриты. Золотой и серебряный подбой халатов тускло мерцал в отблесках далекого пламени. Руки людей были связаны за спиной. Я с ужасом увидел, что рядом, на их глазах, шли приготовления к дикой казни. Одни палачи точили длинные ножи, другие копали ямы для стока крови.

— Кто эти несчастные?

— А, эти? Эмир Бухарский Насрулло, его сыновья и внуки — возможные наследники.

— За что их так?

— Плохо знаешь историю. Этот эмир, называвший себя «примерным поборником ислама», казнил поэтессу Нодиру и ее сыновей, внуков в основном за то, что она была духовно намного выше него. Здесь впервые применена «казнь его же методом». Эффект поразительный. Группа, ведущая это дело, сообщает, что страх и ужас мучеников, пока идут приготовления, просто потрясающие.

— И долго будут идти приготовления?

— Вечно, но грешники не знают об этом.

Через некоторое время мы оказались над лабиринтом узких улочек старого среднеазиатского города. Темные тупики, неожиданные узкие повороты, теснины глухих стен глинобитных домов… По одной из улочек, спотыкаясь, падая, из последних сил бежала женщина в парандже. [4] За ней стремительно мчалась растянувшаяся на сотни метров стая волчиц. Когда стая с торжествующим воем догоняла женщину, той удавалось обмануть голодных зверей, свернув в одну из боковых улочек. Поплутав некоторое время, стая вновь выходила на след. Опять душераздирающая погоня.

— Что за травля?

— Это знаменитая сводница из старого Коканда, неотразимая Мастурахон. Изощренным обманом и хитростью, завидной даже для нашего брата, она завлекала девушек в тайные гаремы духовной и светской знати Коканда. Не один десяток молодых и красивых дочерей бедняков, и иногда даже и довольно могущественных родителей пали жертвой ее интриг.

— Постой, постой, я, кажется, вспоминаю о ком речь. В «Тайнах паранджи» писателя Хамзы смакуются…

— Точно. Только, как всегда, вам известна лишь какая-нибудь сотая часть ее проделок…