Чтение онлайн

— Алим Акрамович, по результатам этой работы написаны две статьи, — Рустам остановился в затруднении, было видно, что он подбирает выражения помягче, дабы не слишком раздражать своих «друзей», — но их по какому-то недоразумению не визируют, — с досадой добавил он.

Алим Акрамович помрачнел. Все видели, что жалоба даже в таком смягченном виде ему не понравилась. Рустам тоже увидел это и застыл, слегка побледнев. Но было поздно. Алиму Акрамовичу надо было перед публикой хотя бы для вида решить вопрос. Ничего, благо это он умел делать мастерски.

— Расул Сагдуллаевич, в чем дело? — спросил он, повернувшись в сторону «Правой руки», словно впервые слышал о «недоразумении».

Тот поднялся с места с надменной ухмылкой на лице. Естественно, ответ у него, как всегда, был готов — там наверняка фигурировали такие обороты, как «общеинститутские интересы», «обратная сторона медали», «для пользы дела» и тому подобная демагогическая дребедень. Вот сейчас над Рустамом засвистит кнут — после директорского-то пряника.

Ну нет, решил я, пора пускать шайтана в дело. Такой случай упустить нельзя. Пусть «Правая рука» впервые за свою жизнь скажет то, что у него на уме, а не то, чем он обычно морочит головы окружающим.

Я слегка погладил сложенный листок, не спуская глаз со своей жертвы. И сразу же заметил, что, уже открывая рот для ответа, он вмиг переменился в лице. Надменная улыбка исчезла, глаза стали недоуменно-злыми.

— Алим Акрамович, как вы сами понимаете, из стен института не каждый день выходит такая работа. А этот, — «Правая рука» просверлил взглядом Рустама, — возомнил, будто он один является ее автором. — Мы-то ладно, — «Правая рука» кивнул в сторону Бузрукходжи Саидходжаевича, — но он даже вас не вписал в соавторы. Вот я и держу статью, надеюсь, рано или поздно до него дойдет, чего от него хотят.

Наступила зловещая тишина. Рустам, не ожидавший такого оборота событий, не решался даже согнать одинокую муху, севшую на его поразительно побелевший нос. Директор, не поверив своим ушам, обалдело уставился на Расула Сагдуллаевича. Через некоторое время, с трудом овладев собой, он неуклюже сыграл роль человека, не уловившего суть ответа.

— Расул, я тебя не понял. О чем ты говоришь? — спросил он упавшим голосом, а обычной уверенности в нем не было и вовсе — он почувствовал неладное.

— Алим Акрамович, почему сразу уходите в кусты, ведь понимаете же, о чем речь? Я вполне с вами согласен — приятно оказаться автором интересной работы, к которой, между нами говоря, никакого отношения не имеешь. Но почему всю грязную сторону этого предприятия должен тянуть один я? Вместо того, чтобы переспрашивать меня, отругайте этого нахала, пусть впишет наши фа…

«Правая рука» не успел закончить, кабинет сотрясся от низкого рева директора.

— Что ты мелешь? — Алим Акрамович вдруг осекся, с опаской быстро прошелся взглядом по лицам застывших людей и зло кинул «Правой руке». — Садись, я с тобой потом поговорю.

Расул Сагдуллаевич сел с обиженным видом.

Директор перевел налившиеся кровью глаза на остолбеневшего Рустама и резко бросил:

— Давай сюда свою стряпню.

Предусмотрительный Рустам дрожащей рукой вытащил из папки рукописи и положил перед директором. Алим Акрамович тут же поставил на них размашистую визу и с презрением швырнул статьи растерявшемуся автору.

В это время тяжелую тишину кабинета нарушил легкий нарочитый кашель, затем раздался заискивающий голос доктора наук Эшанходжаева. Поблескивая очками то в сторону шефа, то в сторону публики (таким образом он следил за реакцией нужных людей и с ходу корректировал свое выступление), Эшанходжаев начал говорить, по своему обыкновению растягивая некоторые слова, для того чтобы придать им особый вес (никто не знал точно — он делал это нарочито или умело пользовался дефектом речи).

— Я как член Ученого совета считаю, что на плечи именно дире-е-е-ктора ложится основная тяжесть ноши институтских забот. О-о-о-о-н пробивает финансы, оборудование, штаты. Создает для нас все-е-е-ех, — сверкающие очки прошли по кругу этих «всех», — необходимые условия для работы. Это отнимает у него массу времени и сил. Поэтому я считаю, что в результатах всех выполняемых в институте научных работ есть львиная доля деятельности дире-е-ек-тора. Следовательно, я считаю, каждый честный научный работник должен сам включать его в авторы самых важных…

— За перечисленные вами функции директор получает самую высокую зарплату в институте и еще имеет кое-какие льготы, — прервал с места Расул Сагдуллаевич, кивнув в сторону водителя служебной «Волги», который как раз в этот момент заглянул в кабинет, очевидно, чтобы сообщить шефу, что жена его отвезена куда надо.

— Кончайте базар! — крикнул Алим Акрамович, увидев, что один из маститых подхалимов не справляется со своими обязанностями, а другой, можно сказать, самый надежный, ведет себя непостижимым образом. — У меня около пятисот научных трудов, сделанных кровью и потом (все знали, что эта цифра «случайно» совпадает с количеством статей всех сотрудников института, выпущенных за срок директорства Алима Акрамовича). В большем я не нуждаюсь. Повестка дня исчерпана. Все свободны, — повернувшись к «Правой руке», добавил, — а ты останься,

На следующий день институт тихо гудел, как разбуженный улей.

Директор не вышел на работу.

Расул Сагдуллаевич же заперся у себя в кабинете и никого не принимал. Только иногда, неожиданно появляясь в приемной, вызывал нужных людей тоном, не терпящим ни малейшего возражения, отчеканивал распоряжения и опять скрывался за дверью. Все старались не приближаться к дирекции и дрожали при вызове туда. Зато в лабораториях, в укромных местах коридоров вовсю шли обсуждения вчерашнего инцидента. Источником этой смуты были участники совещания, сообщившие еще вчера же своим доверенным близким («по секрету», естественно) о совершенно невероятных происшествиях, случившихся на только что закончившемся совещании. К полудню, как это обычно бывает, слухи и толки, полностью оторвавшись от первоисточников, начали существовать самостоятельно. Фантазия научных сотрудников стремительно устремилась ввысь, не признавая никаких границ. Суждения, прошедшие через призмы различных взглядов, открытых и тайных стратегий сотрудников, приводили к потрясающим версиям. Говорили о наступившем наконец разладе между директором и «Правой рукой» после десяти лет слаженной совместной работы. Передавали шепотом, что «Правая рука» решил занять место директора и что вчерашний инцидент есть первое звено его программы, рассчитанной на несколько месяцев. Рассказывали также, будто все это происходит из-за того, что Расула Сагдуллаевича больше не устраивает установившаяся между ним и шефом форма дележа, так называемого, директорского фонда, которым они распоряжались сообща в исключительна конфиденциальных целях. Были даже такие совершенно фантастические утверждения, что у «Правой руки» пробудилось нечто, отдаленно напоминающее человеческую совесть, которая подталкивает его к решению вывести шефа на чистую воду. Но большинство сходилось во мнении только в одном. После такого публичного выступления дни Расула Сагдуллаевича на посту заместителя директора по науке сочтены. К концу дня основная часть публики начала подчеркнуто почтительно здороваться с Бузрукходжой Саидходжаевичем, справедливо считая, что он и есть реальная кандидатура на этот, ставший почти уже вакантным пост.

Вокруг Рустама сразу образовался глубокий вакуум. Хотя никто не мог толком сказать, в чем его вина, все были уверены, что в любом варианте дальнейшего развития событий ему несдобровать. Он конченый человек, и посему контактировать с ним бесполезно, возможно, и опасно. Исчезновение его из института — вопрос времени. Бедный Рустам!

Я ликовал. Вчера, когда шайтан вернулся в рисунок, покинув лабиринт мозговых извилин Расула Сагдуллаевича, я развернул листочек. Чертик расплылся в улыбке.

— Ну как? Тебе понравилось? Давай еще кого-нибудь заставим говорить правду. Например, этого, э… твоего, э… Эшанходжаева, а?

Я погрозил ему пальцем:

— Но-но, не увлекайся. По уговору сценарий буду составлять я.

— Ладно, ладно… Может быть, мне сбегать, узнать, что там происходит сейчас у директора?

— Этот прием мне не подходит. Надо посмотреть, чем кончится эта история.

Шайтан сделал кислую гримасу, обиженно буркнул:

— А жаль, было бы интересно…

Я-то представлял, что происходило там, у директора, между ним и «Правой рукой» — кое-что начал понимать в их повадках за прошедший год.

— Алим Акрамович, не ругайте меня, — поспешно должен был бы сказать Расул Сагдуллаевич, как только мы (и вместе со мной шайтан) покинули кабинет, — я сейчас все постараюсь объяснить.

— Что-о-о…? Ты еще собираешься что-то говорить после всего этого, подлец?! — взревел директор.

— Алим Акрамович, домла, со мной что-то случилось. Когда вы обратились ко мне, я встал уже готовый, чтобы разделаться с этим упрямым ослом. Через несколько минут этот трус сам начал бы просить вас о соавторстве. Но, как только я собрался говорить, вдруг кабинет с людьми словно перевернулся у меня перед глазами, и я перестал управлять собой. Я чувствовал, даже сознавал, что говорю не то, что нужно, но остановиться не мог. Словно шайтан какой-то вселился в меня и управлял моим языком.