Чтение онлайн

— Защищать равновесие, стоять на стороне истины, непримиримо бороться со злом и тьмой в любых их проявлениях. Вершить правосудие с беспристрастием и холодной головой.

Поток силы начал ослабевать, а голова бабушки медленно стала опускаться назад, на подушку.

— Наклонись, — прошептала она.

Рина наклонилась, Прасковья Григорьевна ласково взяла её голову руками, долго смотрела в глаза, потом поцеловала в лоб.

— Теперь всё. Ступай, деточка. Сделай всё, как я велела. И не вздумай горевать! Я тогда с того света приду и выпорю как тогда, когда ты щенка учила сальто делать, а он чуть шею себе не сломал! Поняла? Иди, нам с Марфой тоже проститься надо.

Рина кивнула, изо всех сил сдерживая слёзы.

— Вот и хорошо. Прощай, внученька. Ты теперь — Чародейка Поволжья.

Чародейка Поволжья! Просто в голове не укладывается. Рина медленно шла по бульвару. Несколько часов назад она сидела в кафе, и всё в её жизни было понятно и просто: закончилась учёба в университете, впереди — гимназия, обычная спокойная и более или менее счастливая жизнь. Теперь же всё поменялось. Перед глазами стояла Марфа с мечом, а сила всё ещё продолжала ощущаться где-то внутри, хотя уже намного слабее, чем в больнице.

Через сорок минут девушка пришла домой. Когда-то их дом был помещичьим домом Воронцовых, а сама деревня называлась Вороний сад. Аринины предки славились своими садами. Потом землю продали, остался лишь дом да заросший сад с яблонями, грушами и жёлтой сливой. А сам город подошёл к поместью вплотную. Рина добралась до кровати, и рухнула прямо в одежде. "Безвредный укольчик» Виктора Николаевича начал действовать. Врач поймал Рину почти на выходе и, опасаясь за душевное состояние, уговорил уколоться.

День похорон Арина помнила весьма смутно: отвезла в морг всё необходимое для погребения. Хорошо, что бабушка Паша заранее собрала пакет и показала на всякий случай, где он лежит. Потом приехал отец Викентий, довольно молодой, рыжий, с редкой бородёнкой и в больших очках, придающих ему сходство с сыном, примерившим папины окуляры. Последовали соболезнования, сетования об отказе от отпевания, душеспасительные наставления. Рина отца Викентия недолюбливала, хотя, откровенно говоря, было не за что. Но его веснущатое лицо с глубоко посаженными светло-карими глазами почему-то вызывало желание отвести взгляд. Он помог с оформлением документов и организацией самой церемонии. Потом удушающая жара на городском кладбище, горячий ритуальный автобус, и Рина снова оказалась в пустом гулком доме.

Только теперь она вспомнила, что сегодня совсем ничего не ела. Чашка кофе с куском шоколада на еду не тянули никак. Девушка залила кипятком лапшу быстрого приготовления и пошла в спальню Прасковьи Григорьевны, вспомнив про ритуал и поваренную книгу. Солнце переползло в западную часть неба, значит мешкать с обещанным ритуалом не следовало.

"Книга о вкусной и здоровой пище" привычно лежала на круглом столе на чёрной ажурной скатерти ручной работы. "Одна дама из наших предков лет сто назад очень увлекалась филейной вышивкой, — поясняла бабушка, любовно проводя рукой по скатерти, — она обычно дарила их на свадьбу".

За ночь и почти весь день события в палате горбольницы несколько поблекли и даже начали казаться чем-то нереальным, похожим на яркий сон. Арина была почти готова приписать их расстроенному воображению, волнению при защите диплома и депрессии, накрывшей её, когда Виктор Николаевич сообщил о смертельной болезни Прасковьи Григорьевны. Рина забрала книгу на кухню и принялась за лапшу. Проглотив несколько ложек, она раскрыла книгу. Естественно, это была знакомая до мелочей поваренная книга с жирным пятном на первой странице, которое Рина посадила ещё в начальной школе — упала котлета с бутерброда, она пыталась проверить, получится ли у неё полноценный гамбургер из школьной булочки-веснушки и бабушкиной котлеты. Пятно было на месте, предисловие тоже. "Коллектив авторов…" — привычно пробежала она глазами, и облегчённо вздохнула: никакого ритуала само собой "Книга о вкусной и здоровой пище" не содержала.

Рина потянулась за соевым соусом и чуть не выронила бутылку из рук. Первая страница книги разительным образом изменилась. Бумага потемнела и стала больше похожа на высушенную кожу. Пергамент, догадалась девушка. Буквы были витиеватые, слова содержали устаревшие фиту, ять, ер. Правда. Не показалось, не померещилось, не приснилось. Ритуал зова героической души. Есть как-то сразу расхотелось. Рина отодвинула тарелку и погрузилась в изучение текста. Для того, чтобы разобраться в написанном полностью, потребовалось включить ноутбук и переводить некоторые слова и понятия со старославянского.

— Что я творю?! — восклицала Арина, притаскивая в бабушкину спальню серебряный тазик, который бабушка Паша содержала в идеальной чистоте и никогда не позволяла брать, даже для устройства плавательного бассейна для куклы Барби.

Ритуал содержал много пометок, которые были сделаны разными почерками и чернилами разного цвета. Девушка подумала, что их оставили её предки, чтобы последующим поколениям чародеев проще было разобраться. Она сразу узнала аккуратный убористый почерк бабушки. Сильный наклон, длинные хвосты букв и чернила от гелевой японской ручки красного цвета. Для ритуала бабуля советовала откинуть коврик в спальне и воспользоваться набором портновских мелков.

Рина последовала совету. Теперь ей стало понятно, почему Прасковья Григорьевна никогда не позволяла внучке натирать паркет в её спальне. "Чай, не инвалид, пока сама в силах, — смеясь, отвечала бабушка на настойчивые предложения помощи, — справлюсь!" Под ворсистым овальным ковром обнаружился каменный круг, вделанный прямо в пол. Круг был большим, около полутора метров в диаметре, серый камень поверхности носил следы цветного мела, совсем как школьная доска, на которой много писали, а после стёрли влажной губкой. Нашлось объяснение и для набора цветных портновских мелков, которые всегда лежали в ящике бабушкиного комода, хотя сама Прасковья Григорьевна умела разве что пуговицы пришивать. Сверяясь с инструкцией Рина вычертила довольно сложную фигуру из трёх многоугольников, вписанных один в другой. Она хорошо рисовала, да и швейный сантиметр сослужил ей прекрасную службу. Фигура получилась странная, из тех, что словно затягивают взгляд в глубину.

Девушка с опаской поглядела на клонящееся к горизонту солнце и, сверяясь с книгой продолжила приготовления. Так, что у нас там дальше? Наполнить серебряную ёмкость водой земли. С ёмкостью всё понятно — знаменитый бабушкин тазик, а вода земли — должно быть, вода из колодца или родника. Хотя, впрочем, и вода из крана тоже берётся из скважины в земле. Бабушка приписала сбоку: "Воду возьми в холодильнике, что из Окраинного родника".

Междуреченск, расположенный на слиянии рек Алтанки и Сороки, славился на всю губернию прекрасной родниковой водой, которую щедро дарили многочисленные ключи и источники. Какие-то из них были красиво оформлены и обустроены для культурного отдыха, другие просто обложены камнями, а Окраинный, неподалёку от дома Рины, представлял из себя и вовсе ключ в тени старой ивы. Со второго класса, как только маленькая Ариша поселилась у прабабушки, её обязанностью стало приносить из родника воду для питья. В холодильнике обнаружилась бутылка, которую Рина принесла в воскресенье перед отъездом в Саратов.

В воду нужно было поместить маленькие жертвы духам разных стихий. Сам текст ритуала никаких указаний по этому поводу не содержал, предполагалось, наверное, что вызывающий сам должен знать, что делать. Помогла Прасковья Григорьевна. Она советовала воспользоваться для стихии воды — замороженной мойвой из морозилки (в ней же и лёд), земле пожертвовать гальку, привезённую когда-то маленькой Риной из Анапы, а для огня предполагалось срезать прядь волос и сжечь их прямо над тазиком с водой. Ещё требовался воздух и жизнь. "В шкатулке с ракушками возьмёшь перо по своему вкусу, — писала бабушка, — но помни, от твоего выбора будет зависеть, кто откликнется на зов. То же касается и цветка. Слушай своё сердце, и ничего не бойся. Ты — настоящая Воронцова, ты справишься". Рина вздохнула и полезла в шкатулку. Она полагала, что Прасковья Григорьевна хранит там письма покойного мужа или какие-то ещё памятные вещицы, но шкатулка, привезённая из той же Анапы, под завязку была набита птичьими перьями. Каких тут только не было: от белых куриных до странных, серо-чёрных, с серебристыми проблесками, явно принадлежавших какой-то хищной птице. Из всего этого перьевого изобилия внимание девушки почему-то привлекло небольшое светло бежевое перо с коричневыми и чёрными пестринаками. Она знала, это перо неясыти. Перо отозвалось в ладони теплотой, словно погладила кота. Кстати, Прохора она не видела ни вчера, ни сегодня. Ну да ладно, потом с ним разберёмся.