Чтение онлайн

Курган был большим, на три хорошие траншеи. Первую закончили вчера, и нашли в ней два бедненьких погребения. Скелеты лежали, как положено, на правом боку, в позе спящих людей: ноги немного согнуты в коленях, ладонь левой руки возле груди, правой - возле черепа. Но ни оружия, ни посуды у них не было. Даже по бараньей лопатке, которую обычно давали в дорогу своим покойникам кочевники, им не положили.

Вторую траншею тоже начали еще вчера. Три штыка сняли, так что и эту, если не случится никаких неожиданностей, можно было вскоре закончить. А о том, чтобы весь курган раскопать до обеда, как сказал шеф, не могло быть и речи. Здесь за день бы управиться и вполне нормально будет.

Лисенко спустился в траншею, стал подравнивать стенки, чтобы угол между ними и дном составлял девяносто градусов. Не для красоты и не просто для порядка. Если стенки внизу не будут ровными, под ними может спрятаться край могилы, которая уходит под бровку. И ее вполне можно попустить. Девушки равнодушно без всякого интереса, наблюдали за ним, друг на друга не смотрели.

– - Ну что, начнем, пожалуй, - предложил Лисенко, когда стенки траншеи стали почти идеально ровными.
– Знаете, подозреваю я, что это скифский курган. И очень похоже, что не разграбленный, - попытался он отвлечь девчат от грустных мыслей.
– Так что здесь вполне кое-чего можно добыть. Золотую чашу, например, или диадему. Я бы не прочь найти что-нибудь такое, подходящее. Думаю - возражений ни у кого нет. Так что приглашаю... Найдем золотую скифскую вазу и впишем свои имена в историю археологии, - заманивал он.

Девушки послушно заняли места вдоль линии траншеи, начали копать, но по-прежнему молчали. Не хотелось им ни золотой скифской вазы, ни имена свои вписывать в историю археологии, ничего им сейчас не хотелось. И работа у них не клеилась, коряво девчата копали, как будто первый раз этим занимаются.

Лисенко посмотрел в сторону лагеря. Там было пусто. Ни тебе машины, ни привычно возлежащего на брезенте Сан Саныча, ни Геродота. А палатки цвета хаки сливались с негустой степной травкой. Только голубые шорты и белая футболка Серафимы оживляли тоскливый пейзаж.

– - А вот хандрить не надо, ни к чему это, - Лисенко подцепил большой ком земли и выбросил его далеко за бровку.
– Когда покупали барана - знали что делали и зачем покупали, тоже знали.

– - Я к нему привыкла, мне его жалко, - потерла кулачками глаза, готовая расплакаться Александра Федоровна.
– Когда мы его покупали, он был чужой, незнакомый, а сейчас свой.

– - Ну, ты не хлюпай, - оборвала ее Галя.
– Всем жалко, не тебе одной.

– - Мы с ним вчера долго разговаривали, - все-таки не удержала слезу Александра Федоровна.
– Я ему рассказывала про Коленьку и он все-все понимал.

Крупная как горошина слеза скатилась по щеке и оставила след на кофточке. А из уголка глаза выкатилась другая слеза, такая же крупная и прозрачная.

– - Не хлюпай, тебе говорят, а то я тоже разревусь, - Галя подошла к Александре Федоровне и обняла ее. Та уткнулась лицом в грудь подружке, обильно орошая голубенькие незабудки на ее кофточке. Галя успокаивающе похлопывала ее по плечу, а вскоре и сама стала довольно подозрительно посапывать носом.

Верочка тоже перестала копать, но держалась. Ей тоже было жалко Геродота, но она понимала, что Лисенко прав и все произошедшее вполне закономерно. Таковы суровые законы жизни: бараны существуют для того, чтобы их ели.

– - Да...
– Лисенко поглядел на рыдающую Александру Федоровну и пытающуюся успокоить ее Галю, затем на нахмурившую бровки Верочку.
– Сбылась мечта идиота, как говорил товарищ Бендер. Добиваешься чего-то, добиваешься... Добьешься, наконец, а счастья все нет. Такая вот хитрая штука - жизнь.

– - Ой! Александра! Ты же меня насквозь промочила, - спохватилась Галя.
– Нельзя же так. Прекрати немедленно. Нечего сырость разводить.

– - Я уже все, - неохотно оторвалась Александра Федоровна от мокрых незабудок. Она выплакалась, и ей стало легче.
– Все, больше не буду, - Александра Федоровна глубоко вздохнула и вытерла лицо ладонями.
– А ты, Вера, совсем железная. Неужели тебе его не жалко?

– - Жалко, - призналась Верочка.
– Только что поделаешь... Суровые законы жизни.

– - Это был очень хороший баран, - ударилась в воспоминания Галя.
– Честный и откровенный. Он все понимал. Что ему ни скажешь, он понимал. За эти дни он стал настоящим членом нашего коллектива. Вел себя скромно, и хорошо к нам всем относился. Он нас любил...

Все положительные качества, какие Галя только сумела вспомнить, она приписала барану и получилась прекрасная характеристика. Добавить сюда что он активно участвует в общественной жизни коллектива, политически грамотен и морально устойчив, поставить печать, три подписи и вполне можно было рекомендовать барана для туристической поездки за рубеж. Даже в капиталистические страны.

– - Да, он был очень добрым и умным, - дополнила характеристику Александра Федоровна.
– Когда я его о чем - нибудь спрашивала, и он соглашался со мной, то кивал головой. А если не соглашался, то не кивал, а иногда даже отворачивался. Вот такой он был умный.

– - В старости, когда станешь знаменитой ученой, и будешь писать мемуары, непременно расскажи о Геродоте. Всем будет очень интересно, - посоветовал Лисенко.

– - Не буду я писать мемуары, - отказалась Александра Федоровна.
– Я буду Коленьку воспитывать, это важней чем какие-то мемуары.

– - Как хочешь, - не стал спорить Лисенко, - хотя о таком замечательном баране могла бы и написать. Люди, в мемуарах пишут о собаках, о кошках, о лошадях. Кое-кто даже об утконосах. О самой разной скотине пишут. А о баранах никто еще не написал. Учти - ты будешь первая.

– - Все равно не хочу, - не соглашалась Александра Федоровна.

– - У тебя еще есть время подумать. Коленька вырастет, ты станешь старенькой, выйдешь в академики, и самое тебе тогда будет время писать о баранах.

– - О баранах никто читать не станет, - вмешалась Верочка.
– Кому нужны воспоминания о баранах?

– - Не скажи. Это если обычный человек о баране напишет, его никто читать не будет. А если академик - все не только читать станут, но и будут искать в этом глубокий смысл. Критики отметят яркие впечатления автора, глубину мысли, тонкий анализ и ценный вклад.

– - Вклад во что?
– поинтересовалась Галя.

– - Не знаю уж во что, но отметят, кому нужно будет, тот придумает. Тут ведь целое направление может появиться. Есть же у нас аграрники, промышленники. Будут баранники или баранисты, критики мигом название подберут. Тут целина, так что специалисты непременно появятся. А ты, Александра Федоровна, станешь патриархом этого нового направления.

– - Не может она быть патриархом, - машинально поправила Верочка.
– Она женщина.

– - Ну - матриархом, тоже неплохо звучит.

– - Не буду!
– стояла на своем Александра Федоровна.
– И академиком не хочу становиться и матриархом не хочу. Мне это не нужно. Я в школу пойду, учителем. Пусть Верочка идет в академики, пишет о баранах и становится матриархом. У нее способности к научной работе.

– - Раз так - вернемся к серым будням, - предложил Лисенко.
– Покопаем, а ты пока подумай. Еще не поздно. Можете обе написать. У вас же впечатления индивидуальные, интересно будет сравнить. А что касается траурного митинга в честь безвременно усопшего барана, то я объявляю его закрытым. Тем более, что ясности пока никакой нет. Петя ведь говорил, что ничего с нашим бараном в ближайшее время не случится. Звезды не позволяют.