Чтение онлайн

Если поход в церковь угрожал здоровью ребенка, священник мог окрестить его на дому. В крайних случаях, когда младенец рождался слишком слабым и мог с минуты на минуту умереть, окрестить его могла мать или повитуха. Священникам советовали почаще напоминать своим прихожанам формулировку: «Крещу тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». Произнеся эти слова и побрызгав на ребенка водой, любой прихожанин выполнял функцию священника. Такое крещение считалось действительным, а если ребенок все-таки выживал, крестить его повторно уже не требовалось. Церковный устав всего-навсего оговаривал, чтобы воду, использованную для импровизированного крещения, затем вылили в огонь или отнесли в церковь. Несмотря на четко прописанные церковные правила, отношение к крещению «своими силами» было далеко не однозначным. В народе такой младенец считался окрещенным только наполовину. В случае смерти его похоронили бы на северной стороне кладбища, рядом с самоубийцами и некрещеными детьми. Именно такая ситуация описана в романе Томаса Гарди «Тэсс из рода д'Эрбервиллей». Поскольку отец Тэсс не пускает пастора на порог, ей приходится самой окрестить свое внебрачное дитя, которое она нарекает подходящим именем «Горе». После смерти младенца Тэсс первым делом спрашивает священника, есть ли разница между ее домашним обрядом и церемонией в церкви. Как пишет Гарди: «Испытывая вполне естественное чувство профессионала, узнавшего, что работу, которую следовало бы исполнить ему, взяли на себя его неискусные клиенты, он склонен был ответить отрицательно». Но сострадание к девушке берет верх, и священник сообщает, что разницы между такими обрядами нет. После долгих уговоров он разрешает похоронить дитя на кладбище, но «в том жалком уголке божьего сада, где с божьего соизволения растет крапива и где хоронят всех некрещеных младенцев, известных пьяниц, самоубийц и других людей, чьи души обречены на гибель».

Хотя англиканская доктрина рассматривала крещение как принятие младенца в лоно церкви, народные поверья, сохраняя отголоски католицизма, связывали крещение со спасением души. Без крещения ребенка ожидали посмертные мучения. Души некрещеных детей не могли упокоиться, и тихими ночами слышались их завывания и горестный плач. Распространенным было поверье, что души некрещеных младенцев превращаются в блуждающие огоньки и заманивают путников в трясину.

Некрещеный ребенок — желанная добыча фейри, поэтому детей старались крестить как можно скорее. В некоторых деревнях, к примеру в Северной Шотландии, имя ребенка сохраняли в тайне до крещения, чтобы фейри не завладели малышом. Даже в церкви его опасались произносить вслух. Перед крещением имя писали на бумажке и отдавали ее пастору, который сам оглашал написанное во время обряда. Во многих графствах считалось несчастливым давать новорожденному имя умершего ребенка из той же семьи. Шотландцы пошли еще дальше и заподозрили в несчастьях фамилию. Если в шотландской семье дети умирали в младенчестве, следующего ребенка называли «дорожным» именем. Таковым служило имя первого человека, встреченного по пути на крестины. К примеру, предок семейства Мак-Рори из Петершира получил такое имя, когда его родители, сами прозывавшиеся Мак-Ларенами, попросили благословения у прохожего по имени Рори Мак-Ферсон. В результате имя прохожего стало фамилией ребенка.

В целом, случайные прохожие играли важную роль в традициях, связанных с крещением. В Шотландии бытовал обычай угощать первого прохожего, которого родители встречали по дороге в церковь. Ему вручали гостинец: мешочек с хлебом и сыром, иногда с пирогом или печеньем, а то и с серебряными деньгами. В свою очередь, прохожий благословлял малыша. В Корнуолле на церемонию захватывали пирог, прозванный «кимбли». Куском такого пирога угощали первого встречного, чтобы обеспечить ребенку здоровье и долгую жизнь.

Перед крещением младенца наряжали в длинную крестильную рубашку. В некоторых церквях хранились запасные, так что бедняки могли взять их напрокат. С самой церемонией тоже были связаны обычаи и поверья. Считалось добрым знаком, если во время обряда младенец громко плачет. Значит, его тело оставил дьявол. О детях, плачущих в купели, говорили, что они «отзываются на имя». А вот если младенец молчит, это не к добру. Многие верили, что после крещения болезненный ребенок должен непременно пойти на поправку, поскольку болезнь насылается нечистой силой. В Абердиншире верили, что ребенок будет видеть призраков, если окрестить его после заката. В Девоне боялись проносить ребенка в церковь мимо вырытой могилы.

Целую россыпь суеверий можно было найти в Уэльсе. Валлийцы предпочитали не крестить детей после похорон или же в годовщину смерти их брата или сестрички. Плохим днем для крещения считалась пятница — у окрещенного в этот день были все шансы вырасти мошенником. Зато, если окрестить ребенка на Пасху или сразу же после чьей-то свадьбы, богатство и успех ему гарантированы.

Похищение ребенка фейри

Не только акту крещения, но и крестильной воде приписывались чудодейственные свойства. На западе Шотландии с помощью такой воды отгоняли ведьм или промывали ею глаза, чтобы никогда не видеть призраков. На Гебридских островах крестильная вода слыла отличным лекарством от лунатизма: нужно неожиданно вылить ее на голову лунатику, причем когда он бодрствует и ни о чем не подозревает. Тогда он перестанет бродить по ночам (а вот начнет ли заикаться — уже другой вопрос). Жители Гебридских островов советовали подмешать немного вина в воду перед крещением — в этом случае ребенку не будут досаждать комары.

Нередко в один день крестили несколько детей, как мальчиков, так и девочек. В Пертшире родители требовали, чтобы первым всегда крестили мальчика, а в Северной Шотландии мать удовлетворенно вздыхала, только если первой крестили девочку. Примечательно, что мотивация в обоих случаях была одинаковой: если окрестить детей в неправильном порядке, у мальчика никогда не отрастет борода. Зато она вырастет у девочки! Так что родители строго следили за церемониалом. Кому хочется водить дочь к цирюльнику?

В подарок окрещенный ребенок получал серебряную ложку, которую потом берегли всю жизнь. Такие ложки назывались «апостольскими», потому что на черенке был изображен один из апостолов. Щедрые крестные дарили сразу двенадцать ложек — по числу апостолов. Другим подарком на крестины издавна служил коралл, оберегавший дитя от дурного глаза. Его могли подвесить на шею или приделать к ручке погремушки. Помимо оберегов на крестины дарили детскую одежду и подушечки для булавок, обильно украшенные кружевами и с сентиментальными надписями, вроде: «Добро пожаловать, маленький незнакомец!» или «Храни тебя Господь от всех напастей!». Надписи не вышивали, а выкладывали на подушечке, втыкая в нее булавки. Ни подушечкой, ни булавками никогда не пользовались, но хранили исключительно в качестве сувенира.

Новорожденный ребенок был наиболее уязвим для нечистой силы. Его могли сглазить местные ведьмы или, того хуже, он мог сделаться добычей волшебных существ. Фейри только и ждали возможности украсть младенца, а вместо него подложить в люльку своего подменыша. Человеческих детей похищали по разным причинам. Кто-то утверждал, что фейри забирают только миловидных малышей, золотоволосых и голубоглазых, чтобы тем самым улучшить свою породу (сами фейри якобы смуглые и неприглядные). Другие считали, что фейри платят дань Сатане и отдают ему человеческих детей, жалея своих собственных. Существовал, наконец, и более прозаичный мотив — дети нужны фейри в качестве слуг.

Матери и знахарки не жалели сил, чтобы не допустить вторжения фейри. В некоторых графствах ребенка сразу после рождения пеленали в старую одежду, иногда в одежду противоположного пола. Считалось, что тогда мальчик будет пользоваться успехом у девочек, и наоборот. Кроме того, таким образом родители надеялись сбить с толку фейри. Другим средством от фейри была серебряная брошка, приколотая к распашонке, а также мешочек с солью или косичка из материнских волос. Кровать, на которой спали мать с младенцем, ставили в центре комнаты и три раза обмахивали Библией, заклиная всех нечистых духов убираться подобру-поздорову. На полу возле кровати рисовали крест, а в изножье клали… мужнино нижнее белье. Возможно, английские эльфы настолько чопорны, что смутились бы при виде портков. Если матери требовалось отлучиться, а других взрослых в доме не было, жители острова Мэн оставляли под колыбелью перекрещенные щипцы для угля или кочергу — железо отпугнет фейри.

Безалаберных родителей, пренебрегающих этими предосторожностями, ожидала беда. Английский фольклор изобилует упоминаниями о подменышах, которых фейри оставляют вместо похищенных детей. Иногда это был деревянный чурбан, которому с помощью магии придали форму младенца. Гораздо чаще подменыш был живым существом, пускай и не человеческого происхождения. Им мог оказаться как младенец-фейри, так и престарелый эльф, которому соплеменники постарались обеспечить достойную старость. Будучи стариком, подменыш не развивался, как обычный ребенок, но сидел сиднем и беспрестанно клянчил еду. В сказках упоминаются его сморщенное лицо, иссохшее тело и тонкие, как прутики, ножки. В крестьянском хозяйстве, где трудились все, от мала до велика, появление тунеядца грозило разорением. Поэтому с подменышами не церемонились. Считалось, что посредством жестокого обращения с подменышем можно вынудить фейри забрать нахлебника и вернуть украденное дитя. В ход шли любые средства: их окунали в ледяную воду, прижигали раскаленной кочергой, совали в печь, секли крапивой, швыряли на навозную кучу. Впрочем, использовали и более щадящие способы. Подменыша можно было обхитрить, заставив его выдать свой настоящий возраст. В сказках распространен следующий сюжет: мать собирает яичную скорлупу и бросает ее в котелок с кипящей водой (как вариант — раскладывает скорлупу вокруг очага и наливает в нее воду). Пока она помешивает странное варево, подменыша снедает любопытство. Наконец из колыбели раздается голосок: «Матушка, что ты делаешь?» — «Варю пиво из яичной скорлупы», — отвечает женщина. Тут уж фейри не может сдержать удивленный возглас: «Сотни лет живу я на свете, а ни разу не видывал пива из яичной скорлупы!» Проболтавшись, подменыш исчезает, а вместо него в колыбели появляется украденный младенец.

В Англии XIX века поверья о подменышах нередко определяли отношение родителей к их отпрыскам, отличавшимся по тем или иным причинам от других детей. Методы борьбы с подменышами встречались не только в сказках, но, к сожалению, и в повседневной жизни. Время от времени в газетах появлялись заметки о жестоком обращении с детьми-инвалидами, которых посчитали подменышами. В 1826 году ирландка Энн Рош утопила четырехлетнего Майкла, который не мог двигаться и разговаривать. Бабушка мальчика велела Энн трижды окунуть его в реку, чтобы заставить фейри вернуть «настоящего» ребенка. В июле 1843 года Джона Тревельяна из Пензанса (Корнуолл) обвинили в издевательствах над сыном. Пятнадцатимесячного малыша морили голодом и избивали, а в Сочельник вынесли на мороз на два с половиной часа. Как объяснили родители, ребенка считали подменышем, так что и обращались с ним в соответствии с фольклорными предписаниями. Дело закрыли за недостатком улик. Двумя годами позже в глостерширской деревушке Уик маленькую девочку посадили в корзину с щепками и держали над огнем, пока щепки не вспыхнули. Подобные случаи были не редкостью и во второй половине столетия. В 1884 году две жительницы ирландского городка Клонмел дождались, пока их соседка выйдет из дома, чтобы провести обряд изгнания подменыша над ее сыном. У трехлетнего Филиппа Диллона были парализованы конечности, но женщины сочли его волшебным самозванцем. Чтобы вернуть настоящее дитя, они положили раздетого малыша на раскаленную лопату. В результате мальчик получил обширные ожоги, а обе «благодетельницы» пошли под суд.