Чтение онлайн

Поэтому мастер не может повторяться. Он не может снова и снова одинаково использовать одну и ту же ситуацию. С каждым учеником он разный — потому что, как только это превращается в стереотип, шок уже невозможен.

«...Ничто из того, что ты узнал в прошлом, не поможет тебе здесь. Если ты здесь, чтобы остаться с нами, тебе придется оставить в прошлом всю гордыню».

Вы должны оставить прошлое и оставить в прошлом гордыню. Вся гордыня возникает из прошлого. Вы родились в очень богатой семье, вы родились в семье аристократов, вы родились в семье знаменитостей, вы родились в очень, очень благородной семье. Вы обучались в Гарварде, или в Оксфорде, или в Бенаресе. Вы брахман, ваш отец был выдающимся ученым, у вас много степеней. Гордыня идет из прошлого, а ученик должен отбросить прошлое. Когда вы отбрасываете прошлое, будущее открывает свою дверь. Если вы цепляетесь за прошлое, вы продолжаете смотреть назад. И такова ситуация — поэтому у вас постоянно неприятности, вы все время попадаете в аварии. Вы как водитель машины, который едет вперед, а смотрит назад. Авария неизбежна. Если иногда она не случается, тогда это чудо.

Люди продолжают смотреть назад. В их глазах все время зеркало заднего вида. Они видят путь, который они уже проделали, но они не видят того пути, который лежит впереди. А его необходимо видеть, если вы хотите избежать столкновений, его необходимо видеть. Нужно быть предельно свободным от прошлого, только тогда глаза открываются для будущего. Вы не можете одновременно видеть и то, и другое, помните.

Мастер делает доступным будущее, и его можно сделать доступным только одним способом — прошлое должно быть сожжено, полностью. Иногда, когда я говорю своим саньясинам: «Отбросьте прошлое», — они говорят: «Все? Целиком? Вы думаете, в моем прошлом все не так?» Они подразумевают, что какие-то хорошие вещи все же можно сохранить — да, есть и плохие вещи, вот их можно сжечь. Но не в этом суть. Вы можете сохранить хорошее, но вы снова будете смотреть в прошлое. Это вопрос выбора между прошлым и будущим, помните. Это не вопрос того, чтобы вы выбрали хорошее и отбросили плохое, — вы должны отбросить прошлое целиком, неважно, сколько хорошего в нем было. Только тогда глаза обратятся к будущему. А будущее содержит потенциал, потому что будущее — это будущее.

«...тебе придется оставить в прошлом всю гордыню. Это — форма самодовольства».

Бахауддин говорит, что все это: «я был у этого учителя и у того, читал эту книгу и ту, практиковал йогу, занимался дзен, вникал в субуд и прочее» — все это форма самодовольства. Он сильно бьет.

Тот человек воскликнул: «Для меня это служит доказательством того, что вы — настоящий, подлинный учитель!»

Этот человек тоже необычный. Должно быть, он бывал у многих учителей и, возможно, наталкивался на каких-то мастеров. Он пытается одержать верх над Бахауддином. Смотри, здесь тоже есть амортизатор. Он говорит: «Хорошо, ты бьешь меня, но ты не можешь меня ударить. Здесь у меня тоже есть защита». Он внезапно поворачивается. Он защищается очень ухищренно. Он говорит:

«Для меня это служит доказательством того, что вы — настоящий, подлинный учитель!»

Это действительно хитрый человек, очень умный человек. Действительно знающий человек. Он бы смог ввести в заблуждение, если бы не было человека такого качества, как Бахауддин. Если бы в Бахауддине была хотя бы йота эго, этот человек ввел бы его в заблуждение, ему бы это удалось.

Теперь кажется, что он совершенно прав. «В точности так все и есть — теперь я вижу, что вы настоящий учитель, подлинный мастер — вы осмелились сказать такое». В иных случаях учителя уговаривают, они продавцы, они прилагают усилия. Даже если вы им возражаете, они все равно поглаживают вас. Они говорят: «Хорошо. То, что ты сделал, правильно». Они не будут бить вас слишком сильно, ведь они ищут учеников. Они не могут так легко упустить клиента. Пришел покупатель, вы — продавец, как вы можете его ударить? Вы должны его убедить, вы должны терпеть его вздор, вы даже должны ценить его вздор.

Если вы идете к учителю, обычному учителю, и если вы говорите, что вы изучали то и это, он скажет: «Очень хорошо. Так и должно быть. Ты — великая душа». Если вы говорите: «Я могу рассказать наизусть все Веды», он ответит: «Это правильно. Теперь ты готов. Поэтому я не буду много с тобой работать. Ты уже проделал половину работы». Он заставит вас почувствовать себя очень хорошо.

Помните: только кто-то, кто не пытается вас каким-либо образом эксплуатировать, может ударить вас. Если у него есть какие-то намерения эксплуатировать вас, он не может вас ударить.

«Для меня это служит доказательством того, что вы — настоящий, подлинный учитель!»

Теперь он изо всех сил хвалит Бахауддина.

«Так как никто из тех, кого я встречал в прошлом, не осмеливался отрицать ценность того, чему я обучился ранее!»

Бахауддин отвечает: «Это чувство само по себе недостойно».

Он снова бьет и бьет даже более сильно, еще сильнее.

«Принимая меня с таким энтузиазмом и без понимания, ты льстишь самому себе, что у тебя есть проницательность, которой в тебе на самом деле не хватает».

«Только не пытайся меня дурачить» — говорит Бахауддин. «Что ты, по-твоему, делаешь? Ты думаешь, что хвалишь меня? Косвенным образом ты хвалишь себя. Ты хвалишь себя и говоришь, что ты такой проницательный, — и все же это не так. Ты пытаешься доказать, что ты можешь распознать, когда перед тобой находится великий мастер. Как ты можешь узнать? Ты слеп. Вся твоя хвала солнцу бессмысленна».

Бахауддин видит, что человек слеп, и при этом говорит: «Ты — величайший свет».

«Как ты можешь видеть? Ты не имеешь понимания и с таким энтузиазмом меня расхваливаешь?» Чтобы научиться хвалить мастера, требуется время. Требуются годы, чтобы научиться хвалить мастера. Только через понимание... Если вы хвалите мастера через понимание, он примет это. Если вы хвалите его только из энтузиазма, он этого не примет. Только ваше озарение может быть принято, не ваша лесть — потому что льстец лишь косвенно льстит самому себе.

Бахауддин сказал: «Это чувство само по себе недостойно. Принимая меня с таким энтузиазмом и без понимания, ты льстишь самому себе, что у тебя есть проницательность, которой в тебе на самом деле не хватает».

«Ты все еще, по большому счету, говоришь: „Я все-таки что-то значу, потому что я ведь признал в Бахауддине великого человека“».

Это качество мастера, и в особенности суфийского мастера. Очень трудно подружиться с суфийским мастером. Очень трудно получить его милость, его бараку. Очень трудно стать достойным того, чтобы принять его в свое сердце. Но так было всегда — потому что, если вы становитесь достойными того, чтобы принять мастера, вы совершили большой шаг навстречу Богу. Вы становитесь достойными принять Бога. Мастер должен сделать вас совершенно обнаженными, потому что перед Богом вы предстанете совершенно обнаженными.

Мастер должен быть жестким. В этом его сострадание. Только благодаря своему состраданию он жесткий. Помните это — когда вы встретите мастера, который жесток, распознайте в этом факт того, что он сострадателен к вам. Если у него нет сострадания, он будет вежливым. Зачем беспокоиться?

Я все время бью вас по голове только по одной причине — мне хочется вам помочь.

На днях я сказал что-то о теософии, и одна женщина написала: «Ваше замечание очень унизительно. Теософия помогла многим людям, теософия — это великая наука. А как же мадам Блаватская? Она говорит в точности те же вещи, что и вы». Запомните, я не осуждаю теософию, я осуждаю ту женщину. Какое мне дело до теософии? Мадам Блаватской здесь нет. Какой смысл судить о ней? Но я бью всех тех, которые думают, что являются теософами.

Когда я говорю что-то против Сатья Саи Бабы, я не говорю ничего против Сатья Саи Бабы. Какое мне дело до Сатья Саи Бабы? Мне нет никакого дела до него... Но я бью всех тех, которые думают, что они связаны с Сатья Саи Бабой. Помните это всегда. Какое мне дело до Муктананды? Бедняга. Когда я говорю что-то о Муктананде, я лишь бью вас. Это нужно помнить всегда, иначе вы будете неправильно меня понимать.

Если вы здесь со мной, и если вы хотите остаться здесь со мной, поразмышляйте над этой маленькой притчей. Это даст вам указание на то, что я делаю здесь с вами, и что я буду делать снова и снова. Тысячей и одним способом мой молот будет постоянно разрушать ваш череп, вашу голову. Если я по-настоящему люблю вас, тогда я должен вас обезглавить, я должен вас разрушить, я должен стать вашим распятием — потому что только после распятия возможно воскрешение.

Достаточно на сегодня.

Страсть к невозможному

Первый вопрос:

Ошо, мне непонятно: быть суфием — это вопрос воли? Или это благословение? Или это что-то другое?

У суфиев есть очень красивая поговорка. Они говорят: «Бога нельзя найти, если вы будете его искать, и его нельзя найти, если вы его искать не будете».