Чтение онлайн

Как отмечает Дж. Марш, «гендерная история Англии XIX столетия может быть представлена двояко: как доминирующая патриархатная модель, закрепляющая привилегии и власть за мужчинами, или как целенаправленный, хотя и неспешный процесс противодействия женщин практике их изоляции» [4]. Соглашаясь с этой точкой зрения, отметим, что целесообразнее всего рассматривать обе эти модели во взаимодействии и взаимовлиянии.

Викторианский период считается золотым веком английской истории, связанным с завершением промышленного переворота, превращением Англии в мастерскую мира, первую морскую и колониальную державу. «Шестидесятилетнее правление Виктории стало временем подъема средних классов, к которым в те времена относили все категории населения, занятые предпринимательской деятельностью, а также лиц, имевших доходные профессии врача, юриста, ученого, преподавателя, художника и т. п.» [5]. Эти экономические и социальные изменения привели к переменам в политике и мировоззрении англичан.

Подъем буржуазии создал основу для торжества либерализма. Процесс формирования либеральной концепции гражданства начался с принятия в 1829 г. билля об эмансипации католиков (Roman Catholic Relief Act), возвращающего им некоторые политические права, и восстания рабов на Ямайке в декабре 1831 г. Отменив ограничение на участие католиков и протестантских нонконформистов в работе органов государственного управления, Великобритания расширила политические права религиозных меньшинств и начала допускать их к политической деятельности. Рабство официально прекратило свое существование в Британской империи в 1834 г., хотя освобожденные рабы не получили гражданских прав. Реформа 1832 г., признаваемая историками достаточно консервативной, тем не менее создала прецедент для начавшегося процесса избирательных и парламентских реформ. Она не только увеличивала численность электората, но и предусматривала перераспределение мест в парламенте. Происходило сокращение количества гнилых местечек [5] , увеличение представительства промышленных центров. В результате количество избирателей мужского пола увеличилось с 13 до 18 % в Англии и Уэльсе и на 5 % в Ирландии. Всего мужской электорат в Соединенном Королевстве составил 800 тыс. при общей численности населения в 16 млн человек.

Последующая реформа 1867 г. обеспечила победу либералов на выборах. Приход к власти либерального министерства У. Гладстона (1868–1874) ознаменовался серией впечатляющих реформ, которые консерваторы охарактеризовали как якобинские. Их результатами явились [6]:

ликвидация Англиканской церкви в Ирландии;

расширение прав ирландских арендаторов;

запрещение покупки должностей в армии;

разрешение деятельности профсоюзов;

введение системы тайного голосования на выборах.

Английский историк Г. Перкин полагает, что в Викторианскую эпоху произошли настолько серьезные трансформации в национальном характере англичан, что их можно назвать «моральной революцией»: «Англичане считались одной из наиболее агрессивных, жестоких, буйных и кровожадных наций, а стали одной из наиболее сдержанных, вежливых, щепетильных и ханжеских» [7].

Неудивительно, что в это время стала очень популярна концепция перемен. Слово «transition» употребляли принц Альберт, историк Т. Карлейль, лидер консервативной партии Б. Дизраэли, писатель Э. Бульвер-Литтон, художник и теоретик социализма У. Моррис, философ и экономист Дж. С. Милль и другие. Для них переход от старого к новому означал разрыв со средневековыми традициями сословности и корпоративизма и утверждение либеральных принципов индивидуализма, представительности, равной ответственности перед законом. Либерализм стал основой мировоззрения большинства образованных представителей среднего класса викторианской Англии. Эта система политической мысли рассматривала индивида как главную единицу общества, однако под индивидом всегда подразумевался представитель мужского пола, несущий ответственность за членов своей семьи, не обладающих в полной мере гражданскими правами: жену и детей.

Таким образом, либеральная концепция не рассматривала женщин как полноправных членов общества. Более того, можно констатировать ухудшение правового положения женщин в Викторианскую эпоху в связи с утверждением частной собственности, сконцентрированной в руках мужчин [6] . Ряд исследователей также отмечают, что стремление к строгой нравственности, которое привело к установлению жестких норм викторианской морали, являлось реакцией среднего класса на развращенные нравы аристократического общества [8]. Результатом стало доминирование патриархатной модели раздельных сфер, согласно которой существовало четкое разделение между миром частной жизни, бывшей уделом женщин, и миром публичного, предназначавшегося исключительно мужчинам. Классической иллюстрацией этой модели служат строки из поэмы А. Теннисона «Принцесса» (The Princess):

Считалось, что женщине не превзойти мужчину ни умственно, ни физически, поэтому ей отводилось подчиненное место в обществе и семье. Ее главной целью было вступление в брак, тогда из-под опеки отца или родственника мужского пола она переходила под опеку супруга. И в высшем, и в среднем классах английского общества мужское поведение определялось концепцией рыцарственности, предписывавшей относиться к женщине заботливо и покровительственно. Примером такого подхода может служить фрагмент парламентской речи депутата Э. Буври: «Счастье и интересы жены или дочери более значимы для главы семьи, чем его собственные. <…> Разве не изобретение это природы, не намерение нашего Создателя, чтобы общество основывалось на семье, в которой мужчина был бы главой и управителем?» [10]

При этом женщина рассматривалась как более одухотворенное и нравственное существо, нежели мужчина. Высокая мораль предполагала полное неведение о порочных и темных сторонах жизни. Исходя из этого, викторианский мужчина требовал от девушек своего класса невинности, они должны были быть воплощением этого образа. Незнание жизни, кротость, отсутствие собственного мнения, беспомощность и слабость пользовались мужским одобрением.

Жизнь англичанки из среднего класса была окружена большим количеством условностей. Ее надлежало тщательно оберегать от любых оскорблений и подозрений в недостойном поведении. «Девушка из хорошей семьи в 1870–1880-х гг. не могла одна ходить по улицам, ездить в кебе или в вагоне. На любое мероприятие ее должны были сопровождать отец, мать или замужняя родственница» [11]. Появление в общественном месте в компании мужчины, который не являлся ее близким родственником, могло погубить репутацию женщины. Во многих семьях, придерживавшихся строгих правил, девушку не оставляли в комнате наедине даже с потенциальным женихом [7] .

При разговоре с женщиной не полагалось упоминать не только о неприличных вещах (к словам, оскорбительным для слуха викторианской барышни, относились, например, «брюки» и «развод»), но и о политике и делах. Эмили Дэвис, посвятившая жизнь борьбе за женское образование, с горечью писала по этому поводу: «Газеты редко допускают мысль, что их будут читать женщины. Если The Times предлагается вниманию леди, то лишь страницы с рекламой или информацией о рождениях, браках и смертях. Эта полная умственная слепота считается естественной для женщин, поэтому неудивительно, что их мнения, когда таковые появляются, не рассматриваются всерьез» [12].

«Полная умственная слепота» формировалась воспитанием и образованием викторианской девушки. Женское образование существенно отличалось от мужского. Оно прививало девушке навыки, необходимые для выполнения ее основной миссии – быть приятной компаньонкой для мужчины. Поэтому в пансионах и школах для девочек преподавались иностранные языки (чаще всего французский), немного истории, начала математики. Их учили рисованию, шитью, вышивке, музицированию, пению, хорошим манерам. Столь поверхностное образование, возможно, и делало женщину «ангелом домашнего очага» и украшением салона, однако закрывало для нее перспективы дальнейшей учебы и самостоятельного существования за счет профессиональной деятельности. К тому же, как отмечает Ч. Петри, благодаря такому образованию «викторианская девушка, хотя и была искушена в охоте на мужа, совершенно не была готова к выполнению практических задач по ведению хозяйства; такая ситуация существовала даже в некоторых семьях из низших слоев» [13]. В результате роль замужней женщины еще более сводилась к выполнению декоративной функции, если не считать рождения и воспитания детей до того возраста, когда они отправлялись в школы и пансионы. Подобный подход к женскому образованию существовал и в других странах Европы, однако издательница English Woman’s Journal Б. Рейнер-Паркес сетовала на то, что во Франции молодые женщины получают лучшее образование, чем девушки в Англии [14].

Следствием такого подхода было полное отсутствие у молодых представительниц среднего класса каких-либо перспектив, кроме замужества, работы гувернанткой или компаньонкой. Только эти профессии считались более-менее приемлемыми для девушки из приличной семьи и, сверх того, только для этих профессий ее образования было достаточно. В 1851 г. в Англии около 21 тыс. женщин работали гувернантками. Еще одним допустимым источником дохода был писательский труд, но он требовал весьма высокого уровня образованности. Профессии телеграфистки, конторской служащей или бухгалтера считались подходящими для мужчин среднего класса и недостаточно престижными для леди, и, кроме того, английское женское образование не давало достаточных знаний для этой работы [8] .

Таким образом, наиболее приемлемой жизненной стратегией для женщины оставалось замужество. Однако результаты переписи населения 1851 г. показали, что в Англии 1400 тыс. женщин в возрасте от 20 до 40 лет и 359 969 женщин старше 40 лет были незамужними [15]: «Это была цена нашей блестящей империи, которую платили в основном женщины. В высших классах многие сыновья и братья, потенциальные мужья, всегда должны были находиться в колониях. Некоторые из них затем возвращались, но не все» [16]. В этих условиях устройство судеб дочерей на выданье становилось настоящей проблемой для многих семей, особенно если они не могли снабдить их достойным приданым, – такие ситуации ярко описаны в романах Джейн Остин.