Чтение онлайн

Брак в викторианском обществе рассматривался прежде всего как экономическая сделка, и взаимные симпатии супругов были приятным, но необязательным дополнением к нему. Королева Виктория, состоявшая в счастливом браке с принцем Альбертом, тем не менее с горечью записала в своем дневнике 16 мая 1860 г.: «Все браки – это лотерея, хотя среди них встречаются и счастливые, до сих пор бедная женщина духовно и физически является рабыней своего мужа… <…> Когда я думаю о веселой, счастливой девушке и предвижу то жалкое, болезненное положение, на которое обречена молодая жена, то не могу не осознавать отрицательные стороны брака» [17].

Печальный взгляд королевы на замужество не является преувеличением. В английском праве существовало три источника законодательства: акты парламента (статутное право), решения судов по конкретным случаям (судебное или прецедентное право), традиции и обычаи, признанные законом (обычное, или неписаное, право). Большинство несправедливых в отношении женщин норм проистекали из обычного права, которое, как отмечали английские юристы того времени, «оставалось практически неизменным в последние пятьсот лет» [18] и, опираясь на средневековую традицию, плохо соответствовало изменившимся экономическим и социальным условиям. В феодальном обществе основную ценность представляла земля, а не капитал, поэтому регулирование личной собственности не имело большого значения, и закон охранял прежде всего земельную собственность женщин, на которую не распространялся контроль мужа. В XIX в. ситуация в корне изменилась, но устаревшее законодательство не учитывало этих изменений [19].

Английские законы до последней трети XIX в. рассматривали мужа и жену как единое целое: мужчина нес полную юридическую ответственность за женщину, которая утрачивала дееспособность, как только вступала в брак (так называемый статус coverture). Авторитетный английский юрист сэр Уильям Блэкстоун в трактате «Комментарии к законам Англии» (Commentaries on the Laws of England) определил концепцию coverture следующим образом: «Состоящие в браке супруги с точки зрения закона являются одним лицом: это означает, что правовое существование женщины в браке прекращается и сливается с существованием ее мужа, под чьим крылом, опекой и защитой она осуществляет все свои поступки» [20]. В период общественной кампании за пересмотр правового статуса замужних женщин критический обзор английских законов о браке был дан писательницей Каролиной Нортон в памфлетах «Письмо королеве по пово-ду билля о браке и разводе, выдвинутого лордом-канцлером» (A Letter to the Queen on Lord Chancellor Cranford’s Marriage and Divorce Bill) и «Английские законы XIX века, касающиеся женщин» (English Laws for Women in the Nineteenth Century), а также в исследовании Барбары Лэй-Смит «Краткий обзор наиболее важных законов, касающихся женщин, данный простым языком» (A Brief Summary in Plain Language of the Most Important Laws Concerning Women) [21]. Все три брошюры достаточно эмоционально, но от этого не менее аргументированно описывают несправедливость английских законов в определении правового статуса замужней женщины, представленные в них материалы не являются тенденциозными либо преувеличенными, поскольку подтверждаются заявлениями юристов и политиков, которые часто обращались к этой теме в ходе парламентских дебатов конца 60-х – начала 80-х гг. XIX в. в период реформирования семейно-брачного законодательства [9] .

Воплощение концепции coverture на практике означало, что вся собственность женщины, принадлежащая ей до брака, переходила к мужу, равно как и ее заработки, доходы, подарки и полученное наследство. В случае смерти жены все ее имущество оставалось мужу, и ее завещание не имело юридической силы без его согласия. Исключение составляла земельная собственность, которая не переходила к мужу безусловно, что было сохраняющимся реликтом феодального права. Принадлежащая женщине или наследуемая ею земельная собственность передавалась в распоряжение мужчины на время брака, а после его смерти возвращалась в семью вдовы, причем она имела право на так называемую вдовью долю (Dower) в размере одной трети имущества. В случае смерти жены при отсутствии детей недвижимость переходила к ее наследникам. При наличии детей в браке собственность оставалась во владении мужа до его смерти, затем переходила к наследникам жены.

Экономическая недееспособность замужней женщины проявлялась и в том, что она не могла без разрешения супруга подписывать деловые бумаги или брать кредит. По закону муж мог отказаться оплачивать покупки жены, если он не уполномочил ее сделать их. Исключение составляло только приобретение товаров, необходимых для поддержания жизнедеятельности семьи, но решение об их оплате в данном случае принимал суд.

Закон не обязывал мужа содержать жену. Как отмечала в своем памфлете К. Нортон, «это не является его обязанностью перед ней, это является его обязанностью перед страной: он должен следить, чтобы она не обременяла приход, в котором живет. Если будет доказано, что у нее достаточно собственных средств или она получает поддержку со стороны родных или друзей, он освобождается от этой обязанности и не должен обеспечивать содержание детей, даже если он растратил ее состояние» [22]. Поэтому женщине, разъехавшейся с мужем и не имеющей родственников, которые могли бы ее содержать, приходилось обращаться к властям. Они были вынуждены периодически компенсировать несовершенство закона судебными решениями по каждому отдельному случаю. Так, жена, чей муж без существенных причин отказывался ее содержать, могла арендовать жилье и брать в кредит товары для поддержания жизни, и суд мог обязать мужа заплатить за них. Если жена попадала в работный дом, власти были в силах заставить мужа оплатить ее содержание. Таким образом, суд мог предоставить женщине право на материальную поддержку со стороны мужа, но не гарантировал ее в принципе.

Кроме того, по закону было установлено, что муж имеет полное право не только на имущество, но и на личность своей супруги. На практике это означало, что «под полным контролем мужа была не только собственность жены, но и ее передвижения. Например, замужняя женщина не должна праздно слоняться по улицам, и если она это делает, муж имеет право запереть ее» [23].

Недееспособность женщины выражалась и в отсутствии права опеки над своими детьми. В случае расставания супругов дети оставались с отцом. Расторжение брака представляло собой длительный и сложный процесс для обоих, но положение мужа было более выгодным. Суд мог дать разрешение только на разъезд супругов, но для развода требовалось принятие специального парламентского акта, что делало его доступным для немногих представителей высшего класса. Инициаторами развода практически всегда выступали мужчины, которым было достаточно предъявить доказательство неверности жены. Причем жена не имела права защищать себя и доказывать ложность обвинений. Фактически замужняя женщина могла рассчитывать только на получение разрешения о раздельном проживании, но и это была долгая и унизительная процедура. Как писала К. Нортон, «если жена требует по суду разрешения на разъезд с мужем на основании жестокого обращения, это должна быть жестокость, „угрожающая жизни или приведшая к членовредительству“, если она однажды простила его оскорбления, она не может позже ссылаться на них» [24]. Судебные разбирательства такого рода были немногочисленными, поскольку могли нанести вред репутации женщины из среднего класса, а для представительниц более низших слоев они были малодоступны. Без решения суда о разъезде закон обязывал женщину вернуться к мужу и возлагал ответственность на родственников, принимающих у себя оставившую семью жену. Известная суфражистка Тереза Биллингтон-Крейг описывала в мемуарах судьбу своей матери, которая, будучи выданной по настоянию родных замуж за нелюбимого человека, пыталась оставить супруга через несколько лет брака и поселиться с четырьмя незамужними тетками по материнской линии. «Но, любя ее и сочувствуя ей в этом несчастье, они отослали ее назад, обливаясь слезами, поскольку были слишком религиозны и слишком законопослушны, чтобы противодействовать давлению семьи и закона» [25].

Однако над обычным правом стояло так называемое право справедливости (Equity). Оно защищало права собственности женщины, отнятые у нее обычным правом. Инициатор одного из законопроектов о собственности замужних женщин Рассел Гурне отмечал в палате общин: «Мы имеем две совершенно разные системы, основанные на противоположных правовых принципах, администрируемые судами равной юрисдикции. В то время как суды обычного права игнорируют все права собственности замужних женщин, они признаются и даже поощряются судами справедливости» [26]. Право справедливости предусматривало защиту собственности наследниц путем заключения брачных контрактов по инициативе любого из ее родственников мужского пола, их подписание одобрялось судами справедливости. Брачные соглашения позволяли выделить часть собственности женщины в особый фонд, управляемый опекунами с учетом ее пожеланий. Вместе с тем такая возможность была доступна только богатым, поскольку практика брачных контрактов не распространялась на наследства менее 200 фунтов. Это означало, что около 800 тыс. женщин, наследующих меньшие суммы, не могли воспользоваться этим правом, не говоря уже о женщинах из рабочих слоев [27]. Фактически брачные договоры защищали в большей степени собственность семьи, из которой происходила женщина, нежели ее личные права. Это выражалось и в том, что данные соглашения не распространялись на ее заработки и не могли расширить ее личные права в браке. В результате, даже в случае заключения брачного договора, жена, хоть и сохраняла некоторые права на собственность, оставалась под полным контролем и опекой мужа.

Вред, наносимый женщинам существующим законодательством, заключался не только в том, что их обделяли правами, – в той же степени они были лишены обязанностей. Женщина не отвечала перед законом за свои поступки, в частности, мужья несли ответственность своим имуществом за долги жен, даже сделанные до брака. Возможно, в ряде случаев это могло дать женщине определенные преимущества, но в целом, с точки зрения закона, замужняя женщина ставилась в один ряд с преступниками, умственно неполноценными и детьми, чья дееспособность была ограничена.

Неудивительно, что к середине XIX в. несовершенство и несправедливость брачного законодательства, делавшего «мужчину ленивым, а женщину безответственной» [28], стали очевидными для широкого круга юристов, политиков и общественных деятелей, особенно представителей радикального крыла либеральной партии. С их точки зрения, полное лишение замужних женщин дееспособности наносило им не только экономический, но и моральный ущерб, так как вело к деградации личности [29]. Поэтому в Англии, как и во многих других европейских странах, общественная кампания за женскую эмансипацию началась с борьбы за женское образование и улучшение правового статуса замужних женщин.

Другим предметом повышенного общественного внимания в 50-х гг. XIX в. была законодательная реформа. Результатом королевской комиссии по изучению ведения делопроизводства в судах общих тяжб стали рекомендации о сближении обычного права и права справедливости (и, соответственно, судов), которые привели к принятию нескольких актов. Была назначена комиссия по реформированию закона о разводе. В 1854, 1856, 1857 гг. в парламент вносились законопроекты, основанные на ее рекомендациях. В реформе бракоразводных законов были выдвинуты более широкие вопросы о правах женщины в браке. Эти вопросы привлекли внимание во многом благодаря К. Нортон, которая не являлась феминисткой, но в то время была знаменитостью. «История ее жизни была квинтэссенцией страданий женщин в браке из-за несовершенства закона, и собственный опыт заставил ее требовать тех же законодательных реформ, что и феминистки» [30]. Поскольку ее мать рано осталась вдовой с семью детьми, ей пришлось приложить немало усилий к обеспечению их судеб, особенно дочерей. В 1827 г. Каролина в возрасте 19 лет была выдана замуж за Джорджа Нортона, адвоката и члена парламента, младшего брата и наследника лорда Грантли. Выйдя замуж, она начала успешно заниматься литературной деятельностью, проявив себя как талантливая поэтесса (ее называли Байроном среди поэтесс), кроме стихов, писала пьесы, романы, редактировала несколько дамских журналов. Достаточно быстро она стала весьма популярной фигурой в литературных кругах, зарекомендовала себя в политических салонах благодаря красоте и уму.

В 1836 г. Дж. Нортон, воспользовавшись тем, что Каролина уехала навестить брата, запретил ей видеться с детьми и объявил через газеты, что жена оставила его, что он не несет ответственности за ее долги, и захватил имущество, которое по закону было ее собственностью. После этого он подал в суд на Уильяма Лэма, лорда Мельбурна и лидера либеральной партии, обвинив его в адюльтере со своей женой, но решение было вынесено в пользу ответчика. Поскольку суд не признал прелюбодеяния, развод Нортонов стал невозможным. Каролина не могла обвинить мужа в жестоком обращении, так как до этого согласилась принять его извинения. Тогда она начала борьбу за реформу законов о разводе и о праве женщины на опеку над детьми. В 1837 г. она публикует памфлет «Естественное право матери на опеку над детьми в свете прав отца, закрепленных обычным правом» (Observations on the Natural Claim of the Mother to the Custody of her Infant Children: As Affected by the Common Law Right of the Father), а в 1839 г. принимается акт об опеке над детьми (Infant Custody Bill). Он гласил, что мать, чьи дети находились на попечении отца или опекуна, была вправе обратиться в Канцлерский суд с апелляцией. Если дети были младше семи лет, суд мог вернуть их матери до достижения этого возраста; если они были старше, мог разрешить матери навещать их в отведенное время. Этот акт, утвержденный во многом благодаря усилиям К. Нортон и ее сторонников, был первым в серии законов по опеке над детьми, принятых в XIX в.: закон 1873 г. продлил право матери на опеку до достижения ребенком возраста 16 лет, закон 1886 г. провозгласил мать опекуном своих детей в случае смерти их отца.