Суицидология: Прошлое и настоящее: Проблема самоубийства в трудах философов, социологов, психотерапевтов и в художественных текстах
Шрифт:
Что и сколько должен говорить родственник человека, совершившего самоубийство, другим людям? Некоторые семьи могут рассказать все своим более отдаленным родственникам, но что говорить, например, начальству или сослуживцам? Каждый в этой ситуации выбирает свой подход, но почти все они сопряжены с известными опасностями. Один человек боялся сказать правду начальнику, думая, что ему после этого не будут доверять на работе. «Я решил, он подумает, что я сумасшедший, как мой брат». Другая женщина беспокоилась из-за того, что часто плакала на работе и не знала, как объяснить руководителю, что с ней происходит. Еще одна женщина очень сердилась, что работодатель не сочувствовал ей, хотя она и сказала, что ее сын покончил с собой («Не знаю, то ли мой шеф настроен против самоубийств, то ли он просто черствый человек, но все время он только и твердил, чтобы я взяла себя в руки»). А один сказал: «Нужно обязательно ходить на работу... Естественно, если тебе повезло и ты не безработный. Сидеть дома гораздо хуже!»
Ванда считала, что ей особенно повезло.
Ванда:
У меня просто замечательное место работы. Сослуживцы так хорошо отнеслись ко мне! Например, моя супервизор: когда она заговорила со мной... я смогла просто зайти к ней и выплакаться. А начальник отдела однажды позвал меня к себе, чтобы просто поговорить. Его помощник тоже пригласил меня для беседы. По отношению ко мне люди вели себя прекрасно.
Если не знаешь, что сказать начальству, то что уж говорить о прессе? Патриция была особенно расстроена тем, как газеты и телевидение обыгрывали самоубийство. В тот год в стране было много суицидов среди подростков.
Патриция:
Я не думаю, что сообщать об этом в новостях полезно. Что сказать людям? Даже незнакомые говорят, что узнали вас; интересуются, не была ли она в состоянии депрессии. Честно говоря, это наводит на дурные мысли. В тот год, когда мама ушла из жизни, о суицидах говорилось так много! Мне кажется, что ей могло прийти в голову:
«Ну, если они могут решиться на это, то почему я до сих пор не смогла?» Эта мысль не оставляет меня потому, что она жила со своими проблемами двенадцать лет, а в тот год, когда все это муссировалось в новостях, она решилась на это через месяц.
Мысль о том, что широкое обсуждение чего-то в средствах массовой информации приводит к подражанию, не нова и не ограничивается только самоубийствами. Это также касается секса, употребления наркотиков, убийств, расизма. И все же этот аспект особенно часто обсуждается близкими людей, совершивших самоубийство. На Ратджеровской конференции многие из них настаивали, что именно свободное упоминание о суицидах в прессе, в популярных песнях, романтизация в мыльных операх способствовали самоубийствам их детей.
Длительно дебатировался вопрос о том, как именно должен преподноситься средствами массовой информации любой акт насилия. Хорошо это или плохо, что мы узнаем о подробностях самоубийства по радио или в утреннем выпуске газет? Патриция не возражала бы, чтобы о нем упоминалось в газетах, но без лишних деталей. Другие люди, с которыми мы разговаривали, хотели, чтобы описывались и подробности суицида, полагая, что если мы с вами прочтем о его ужасах, то удержимся от искушения оборвать свою жизнь. Это давний спор, который вряд ли можно разрешить на основании мнений отдельных людей.
Интересно, что, согласно множеству свидетельств, за последние годы число самоубийств возросло, однако описание их в газетах стало менее подробным и не столь ярким, как сто лет назад, когда их частота была, по-видимому, существенно меньшей. Вот несколько примеров:
Нью-Йорк, 3 июня 1882 года.
Дентон Миллер, клерк ювелирной мастерской Вилера, Парсонса и Хейса, по адресу: Мейден Лейн, 2, застрелился вчера в отеле Вестерн. Он был сыном Артура Миллера и проживал с родителями в Бруклине, на улице Монро, 64. Его отец, мистер Миллер, сказал, что вчера его сыну исполнилось 34 года. Он был женат на мисс Холмвелл из Норфолка, но развелся через два года. Дентон долгое время был подавлен, но во вторник, в день происшествия, он выглядел вполне веселым и даже отправился на рыбалку.
Статья о Дентоне Миллере, появившаяся в «Нью-Йорк Тайме», занимала одну колонку длиной в четыре дюйма (10 см) в газете, имевшей в тот день объем восемь страниц. Другими словами, хотя Миллер был лицом практически неизвестным, его самоубийство стало фактом, которому газета уделила достаточно много места. Конечно, это было время, когда все такого рода издания широко освещали преступления в разделах «полицейских хроник». Но все же факт остается фактом, что самоубийству было отведено значительное газетное пространство. После обсуждения факта смерти Дентона Миллера «Нью-Йорк Тайме» печатает интервью с его отцом и братом. Она детально рассказывает, как именно умер Дентон (описывая «страшную рану»), и упоминает тот факт, что он оставил брату записку. Далее...
Мистер Миллер сказал, что не может предположить никакой причины этого самоубийства. «У моего сына не было ни финансовых затруднений, ни каких бы то ни было проблем с женщинами».
Статья откровенна, пространна и серьезна в обсуждении суицида. В ней без колебаний приводятся фамилии и адреса и предполагаются различные конкретные причины. Практика написания и публикации подобных длинных и в определенной мере показательно-разоблачительных статей о самоубийствах продолжалась в «Нью-Йорк Тайме» тридцать или сорок лет. В них поражает не только объем, но и то, что они и не пытались сохранить конфиденциальность или дать оценку самому поступку. Это, естественно, разительно отличается от современной практики. Хотя в сегодняшней «Нью-Йорк Тайме» (газете, ежедневный выпуск которой часто состоит из ста страниц) печатается гораздо больше сообщений о суицидах, но значимость этих рассказов во времена полицейских хроник была несомненно весомей, а характер описания, конечно, иным. Объем этих сообщений сегодня составляет не более одного-двух дюймов газетной колонки. Отсутствуют интервью с семьей, а также указания фамилий и адресов. Гораздо меньше внимания, чем в прежние годы, уделяется анализу причин самоубийства. Несколько примеров:
19 февраля 1954 года. [1 дюйм колонки]
Мисс Дж. Форд, 26-летняя секретарша генерального консула Пакистана в Нью-Йорке, вчера ночью была найдена мертвой в наполненной газом кухне своей однокомнатной квартиры по адресу: 52-я улица, дом 140 Е. По данным заключения о вскрытии, смерть наступила в результате самоубийства.
1 июля 1954 года. [1,5 дюйма колонки]
Подросток из Бруклина, не сдавший в школе экзамен по французскому языку, а также проваливший вступительный экзамен в техническое училище, вчера, вернувшись после занятий, повесился на собачьем поводке.... Он прикрепил его к трубке душа.
2 июня 1983 года. [1 дюйм колонки]
23 летний мужчина из Нью-Джерси вчера днем бросился вниз с обзорной площадки Эмпайр Стэйт Билдинг. Полицейский сказал, что этот человек, Дж. Ларкин, проживавший в Маунт Холли, перелез через защитное ограждение на 88-м этаже вскоре после часа пополудни и умер тотчас при падении на тротуар Восточной 33-й улицы.
Поверхностная интерпретация этих различий, видимо, указывает на неправильность понимания многих аспектов: нынешние описания самоубийств обращают на себя гораздо меньше внимания, чем сто лет назад; но уменьшение яркости освещения этих событий в прессе не снижает их уровня в настоящее время; вместе с тем современное освещение не имеет никакой видимой связи и с наблюдающимся одновременно возрастанием частоты самоубийств у взрослых. Однако у подростков дело обстоит иначе. Исследования показывают наличие «кластерного» эффекта: когда в средствах массовой информации появляются сообщения о покончивших с собой подростках, некоторые из молодых людей, по-видимому, воспринимают их как приглашение к совершению самоубийства. Это ставит перед средствами массовой информации не решенную до сих пор проблему, которая выходит за пределы темы данной книги: поддерживать ли нездоровое молчание, которым окружены суициды, или идти на риск спровоцировать увеличение подростковых самоубийств, описывая совершившиеся факты.
Но время проходит и для человека, пережившего потерю близкого. Похороны и панихида уже в прошлом. Прошел уже месяц, и родственники самоубийцы начинают надеяться, что теперь они, наконец смогут продолжать дальше свои дела без того эмоционального хаоса, который сопровождал их все прошедшие недели.
Как свидетельствуют факты, в целом эти ожидания оказываются нереальными. Сохраняющееся влияние суицида не разрешается только временем. И вопрос «Почему?» приходит в голову многих родственников самоубийцы первым и сохраняется дольше всего. Проблема, естественно, состоит втом, что большинство из нас не имеют возможности обсудить его с тем единственным человеком, который лучше всех бы сумел ответить на него. Переживание смерти близкого человека из-за самоубийства часто сравнивалось со спором, в котором последнее слово осталось за умершим собеседником. У вас нет возможности сказать: «Прощай».