Чтение онлайн

Стараясь не обращать внимания на удушливый дым, я прислонился к двери, вслушиваясь в звуки снаружи. Сквозь треск огня и стоны мертвяков можно было различить характерный звук огнемета. Оружие не очень эффективное против восставших трупов, но в такой ситуации ничего лучше придумать было просто нельзя. Опасаться надо было только масштабного пожара.

– У них огнеметы! – крикнул всем остальным, - Здесь есть другой выход?

– Окна подвальные были, - объяснил кто-то, - но охрана их забила.

– Плевать на охрану. И на доски тоже плевать, - стаскивая автомат со спины, я понял, как надо освободить этих людей, - Натяните цепи!

Короткая очередь по кольцу снова не смогла его разбить, но цепи, а точнее, их сварка, оказались куда менее крепкими. С треском и звоном места креплений лопнули, под радостные крики пленников. Освобождение было, конечно, весьма условным, поскольку люди оставались скованными в цепи по десять – двадцать человек, но уже могли передвигаться с места на место. Таких колец было несколько, но потратив магазин патронов, мы с

Андреем всех освободили. Мужчины, женщины, дети, все в общих связках.

Как со всем этим табором выбираться, я не представлял, решив просто отдаться на волю судьбу. Как говорится, Бог не выдаст, свинья не съест.

– Показывайте, где окна забиты! – велел я мужчине, сообщившему о втором выходе, - Только быстрее! Сейчас огонь и сюда войдет!

– Здесь! – закричали с другого конца подвала, - Здесь окна забитые!

Можно выломать! Дерево трухлявое! Навались, мужики!

Кто голыми руками, кто, намотав на руки цепи, выламывали деревяшки из оконных проемов под радостные крики. Каждый кричал о том, как рад, что все это закончилось, что можно начать новую жизнь, где все изменится, пока в пролом не влетела первая автоматная очередь. Перепуганная неожиданным взрывом, растерявшаяся охрана, принялась палить в показавшихся на свету пленников, не успевших даже вылезти. В закрытом помещении, где даже отступить было некуда, автоматические очереди буквально выкашивали людей целыми рядами. Крики радости сменились воплями боли и страха. Погибшие от первых попаданий мертвым грузом повисли на цепях, срабатывая как якорь. Нечего было и надеяться, чтобы выбраться с таким весом. Но и другого ничего не оставалось.

Пригнувшись, я прижался к стене рядом с оконным проемом. Не до конца выбитые доски, висевшие на отдельных гвоздях, перекореженные пулями или вовсе разбитые в щепки, мешали обзору, но мне много и не требовалось. В слепую выставив автоматный ствол наружу, надеясь только на самонадеянность местной охраны, спустил крючок. Снаружи раздались вопли раненных. Не подумав, что у кого-то из пленных может быть оружие, они стояли прямо перед самым окном, разряжая автоматы в темный провал окна.

Очередь, вылетевшая оттуда, оказалось полной неожиданностью. Пули перебивали кости и сухожилия, лишая возможности стоять. Несколько человек упали, оглашая криками боли весь двор, а их доблестные напарники, нисколько не беспокоясь о судьбе раненных, бросились укрываться за ближайшие машины. Возблагодарив Бога за столь щедрое распределение ума среди моих врагов, я высунулся из окна и смог прицелится. Трое лежали прямо перед оконном, хватаясь за перебитые ноги.

Оружие, брошенное и забытое, валялось рядом, но до него еще надо было дотянуться. Еще один лежал чуть позади, подогнув ногу с простреленным коленом, но держа в вытянутой руке пистолет, направленный, казалось, мне прямо в голову. С одной руки стрелять не очень сподручно, особенно, когда положение неудобное. Выстрелить охранник успел, но не попал. Пуля разбила раму окна в нескольких сантиметрах над моей головой. А вот я прицелился лучше, и первая же пуля попала ему в горло. Целился выше, в голову, но все-таки мастером стрельбы меня назвать было нельзя. Охранник почти сразу же вцепился в рану, открывшуюся на шее, но спасти это никак не могла. Кровь, хлынувшая под давлением, пошла через пальцы, от судорожных попыток дышать, выплескиваясь толчками, пузырясь и капая на одежду. Обе ноги, здоровая и раненная, елозили по асфальту в предсмертных, вряд ли осознаваемых судорогах, пока умирающий все еще цеплялся за жизнь. Ждать от него было больше нечего, и я вернулся к другим мишеням.

Новые выстрелы немного отрезвили лежавших вповалку охранников, и они уже тянулись за оружием, когда я обратил на них внимание. Первый уже почти дотянулся до своего автомата, лежащего в куче стреляных гильз, когда я поймал его на мушку прицела. Взгляд сошелся на автоматном стволе, и в тот момент, когда до него дошло, что целятся именно в него, охранник дико закричал. Крик прервался даже слишком резко, когда одна за другой подряд три пули попалив голову и грудь. Не успев даже дернуться, он завалился на бок. Второму я угодил в спину, когда он почти дополз до спасительного колеса стоявшей рядом машины.

Третий, перевернувшись на спину, успел схватиться за свой ручной пулемет, лежавший рядом на сошках, но тяжелое оружие одной рукой поднимать не очень удобно, и выпущенная в спешке очередь вышибла искры из асфальта в метре от меня, но в ответ получил пулю в грудь. Тяжело раненный, охранник упал на спину, разбросав руки.

– За мной! – велел Андрею, вылезая из окна. Остальные охранники спрятались от возможного огня, больше всего остального, в том числе и вреда своей драгоценной Республики, опасности своей собственной жизни.

Это давало нам фору в несколько секунд, за которые можно было вылезти из хорошо простреливаемого со всех сторон окна и спрятаться за ближайшими машинами. Укрытие из нее не очень хорошее, но от пуль и осколков защищает. Чтобы подогнать что-нибудь посерьезнее, понадобиться время, которое я ждать не собирался.

Андрей вылез из окна вторым, и чуть было не погиб, когда несколько пуль выбили крошку из кирпича. Ойкнув, он упал на асфальт и шустро пополз в сторону ближайшего трупа. Заметив вспышку чуть левее меня, я несколько раз выстрелил в у сторону, надеясь не столько попасть, сколько испугать охранника и заставить спрятаться обратно, однако услышал крик боли.

Снова спрятавшись за автомобиль, я мрачно ухмыльнулся. Как бы это цинично не звучало, но с большим опытом приходит и мастерство. Я цель едва видел, однако минимум одна из пуль все же в нее попало.

В ответ охранники открыли кинжальный огонь, беззаботно разряжая целые магазины в молоко, лишь бы не давать нам высунуться. Автомобиль, за которым я прятался, буквально затрясся от попаданий, когда пули начали быть в открытый бок. Уже прошедшая через ряд изменений, машина, однако не обзавелась противопульным бронированием, мгновенно покрылось пулевыми отверстиями. Колеса, пробитые сразу в нескольких местах, зашипели и сдулись, отчего мое укрытие немного покосилось. Осколки стекла, сыпавшиеся сверху, падали мне на голову и за шиворот, но я не смел даже поднять голову, боясь случайных рикошетов. Закрыв голову руками и сжавшись, дожидался, пока огонь чуть утихнет, чтобы хоть немного высунуться и помочь своим, но скорость и количество выстрелов не желали сокращаться, дырявя машину со скоростью дождя. Пришлось стрелять вслепую, выставив оружие из-за укрытия и не экономя патроны. Такого запаса, как охрана, я не имел, но придумать ничего лучше тоже никак не мог.

Несколько пленников попытались выскочить, но теряли драгоценные секунды, путаясь в общей цепи и пытаясь вместе сориентироваться, где можно спрятаться. Все так и остались лежать на асфальте, убитый один за другим. Больше никто не хотел показываться, хотя из плохо подогнанных досок уже начинали выползать струйки, а весь подвал был в дыму, как в тумане. Однако медленная и мучительная смерть от удушья многим казалась более привлекательной, чем мгновенная смерть под пулями. Кто-то ведь даже наверняка надеется, что сможет пересидеть это все и выбраться уже уверенный в безопасности. Хотя мне казалось, что охрана вряд ли пощадит хоть одного пленника после всего, что случилось. Если только раньше дым и огонь не сделают всю грязную работу.

Когда в очередной раз высунулся из-за своего укрытия, одна из пуль чиркнула по стволу и, пройдя дальше, оставила на руке полыхающий боль след, разорвав перчатку и рукав куртки Задела неглубоко, сорвав кожу и немного зацепив мышцы, однако стрелять я больше не мог. Любое движение руки отзывалось страшной болью, лишая даже возможности толком поднять автомат, не говоря уже о том, чтобы из него стрелять. Ругнувшись, я оглянулся на лежащие трупы. Оживать они еще не начали, но могли в любую секунду. Каждый зомби воскресал по-своему. Не было даже единого отрезка времени после смерти, когда мертвое и безжизненное тело начинает снова оживать, оно разниться от двух минут до нескольких часов, хотя обычно хватает около одного. Каков именно этот процент воскресающих в рамках «обычного», я не знал, просто услышал фразу. Только принято его считать за большинство. И все равно никто не ласт тебе гарантии, что повернувшись спиной к трупу, через минуту ты не почувствуешь его зубы у себя на шее.