Сунь Укун – царь обезьян
Шрифт:
Исполненный радости и сердечного расположения, Танский монах неожиданно для самого себя сложил стихотворную строфу:
Буддийское сердце подобно луне — недоступно пыли мирской. Дар поэта Небу подобен своей чистотой.Старец Цзинцзе усмехнулся и сложил вторую строфу:
Прекрасные строки, как нити парчи, блещут в его стихах. Он чужд небылицам и чудесам, брезгует похвалой.За ним сложил третью строфу Гу Чжи:
Шесть династий исчезли давно, их слава развеяна в прах; Оды и гимны негде прочесть — «Книга песен» сокращена.Четвертую строфу сложил Лин Кунцзы:
Жду, пока приготовится чай, ветер шумит в ветвях. С наслажденьем пригубил чашу вина, душу тревожит весна.– Уж и не знаю, как у меня вырвалась эта нескладная строфа, – сказал Танский монах. – Ваши же стихи исполнены свежести и изящества. Вы истинные поэты.
– Раз ты сочинил одну строфу, надо закончить стих. Не пристало монаху бросать дело на полпути.
Пришлось Танскому монаху завершить начатое им стихотворение.
– До чего хорошо звучит! – воскликнул восемнадцатый гун.
– Цзинцзе! – обратился к нему Прямодушный. – А почему бы тебе самому не начать следующее стихотворение?
– Ладно, – сказал Цзинцзе, – я начну, а вы продолжите.
И старцы по очереди слагали стихи.
Сюаньцзан слушал их и то и дело восклицал:
– Чудесно! Замечательно! Что ни слово, будто феникс вылетает из ваших уст, словно жемчужины сыплются изо рта! К ним ничего не могли бы добавить ни Цзы Ю, ни Цзы Ся. Весьма благодарен вам за проявленное ко мне внимание, но время позднее, а я не знаю, где сейчас мои ученики, потому не смею дольше оставаться. Позвольте мне распрощаться с вами. Об одном вас прошу, почтенные старцы, укажите мне дорогу!
– Не беспокойся! – засмеялись старцы. – Для нас встреча с тобой – самое знаменательное событие за целое тысячелетие. Погода отменная. Посидим до рассвета, а потом проводим тебя через горы к твоим ученикам.
В этот момент снаружи показались две девушки-служанки в темных одеждах, с фонарями из красного шелка, а за ними красавица-фея с цветком абрикоса в руках.
Четверо старцев при ее появлении встали и вежливо осведомились:
– Откуда пожаловала, фея Абрикосов?
Красавица поздоровалась со старцами, пожелав им счастья и благополучия, а затем сказала:
– Я узнала, что у вас здесь дорогой гость, с которым вы пируете, потому и пришла.
Танский монах склонился в поклоне.
– Подать сюда чаю, живей! – крикнула красавица.
Сразу же появились еще две молодые служанки в желтых одеждах. Они принесли на красных лаковых подносах шесть чашек из тонкого фарфора и большой железный чайник в светлой медной оправе, из которого шел приятный аромат. Фея разлила чай, а затем тонкими пальчиками, похожими на ростки весеннего лука, взяла чашечку и поднесла ее Танскому монаху. После этого она поднесла чай четырем старцам и наконец налила себе.
– Мне бы очень хотелось послушать, почтенные старцы, ваши прекрасные стихи, которые вы, несомненно, сложили при встрече.
– Что там наши стихи! – отвечал Фу Юньсоу. – Вот гость наш, мудрый монах из Танского государства, – он истинный поэт. Просто позавидовать можно.
– Прошу вас, – обратилась красавица к Танскому монаху, – почитайте ваши стихи. Мне так хочется послушать!
Тут старцы вместо Сюаньцзана прочли сложенные им стихи.
Лицо красавицы расцвело, как цветок весною.
Она придвинулась к Танскому монаху, прижалась к нему и прошептала:
– Дорогой мой! Что, если мы с тобой позабавимся в эту чудную ночь? Ведь человеческая жизнь так коротка!
Гун восемнадцатый поспешно произнес:
– Смею уверить тебя, мудрый монах, что наша чудная фея питает к тебе самые возвышенные чувства. И если ты откажешь ей, значит ничего не смыслишь в прелестях жизни!
– Не забывай, – сказал тут Гу Чжи, – что наш гость в монашеском звании! Благочестие и доброе имя не позволят ему поступить легкомысленно. А мы не можем принять грех на душу, уговаривая его. Но раз у прекрасной феи Абрикосов есть такое желание, то пусть Фу Юньсоу и гун восемнадцатый выступят сватами, а я и Лин Кунцзы – поручителями. Сыграем свадьбу! Ведь это будет великолепно!
Лицо у Танского монаха при этих словах мгновенно изменилось. Он подскочил на месте и закричал:
– Вы все, оказывается, заодно, мерзкие оборотни! Задумали обольстить меня! Еще недавно вы вели со мною достойные речи, и я был рад говорить с вами. Как же вы посмели посягнуть на мой монашеский сан, задумав погубить меня женскими соблазнами?!
Старцы, видя, что Танский монах не на шутку разгневался, стали в смущении кусать себе пальцы, не зная, как оправдаться.
Вдруг стоявший в стороне оборотень-слуга заорал:
– Ишь ты какой! Не понимаешь, что тебе оказывают честь? Чем плоха наша барышня? И талантлива, и изящна, и собой хороша! А до чего искусна в рукоделии, да и в сложении стихов великая мастерица. Куда искуснее тебя! Смотри поплатишься за свою гордость! Гу Чжи дело говорит. Не хочешь так, давай сыграем свадьбу. Все хлопоты беру на себя! А станешь упорствовать, мы так тебя отделаем, что ни монахом, ни женихом не будешь!
Танский монах продолжал стоять на своем. Он попробовал было бежать, но его схватили, и началась перебранка, которая продолжалась до самого рассвета.
Вдруг откуда-то послышались голоса: «Эй, учитель! Наставник! Где ты? С кем ссоришься?»
Оказалось, что Сунь Укун, Чжу Бацзе и Шасэн всю ночь искали наставника. Они исходили колючие кустарники вдоль и поперек, и все тщетно. За ночь они прошли на облаках и туманах все восемьсот ли Терновой горы и спустились у ее западных отрогов. Там они и услышали вопли учителя и стали звать его.
– Сунь Укун! Я здесь! – откликнулся Танский монах. – Спаси меня!
Четверо старцев, слуга и фея со своими служанками вдруг куда-то исчезли.