Чтение онлайн

До места мы добрались без происшествий. В те дни проблем с перемещением по зонам практически не было. Трудности появились в сорок девятом в связи денежной реформой, проведенной на западе, и образованием ГДР, после чего Германия оказалась расчлененной на два государства. По дороге прикинули несколько вариантов тайного проникновения в этот «храм справедливого возмездия»* (сноска: Здание на улице Вильгельмштрассе в Шпандау было построено в 1876 года и начиная с 1879 года служило военной тюрьмой. После 1919 года в ней содержались и гражданские заключённые. После поджога Рейхстага в 1933 года национал–социалисты превратили тюрьму Шпандау в лагерь для размещения так называемых «арестованных в целях пресечения преступлений». Здесь находились в заключении известные борцы с нацизмом Эгон Эрвин Киш и Карл фон Осецкий. Позднее в Пруссии был организован концентрационный лагерь, куда были переведены узники Шпандау. До начала Второй мировой войны в тюрьме Шпандау содержалось более 600 заключённых.).

« …Нам не потребовалось много времени, чтобы уяснить – вырвать Гесса из уготованной ему темницы трудно, но можно. Несмотря на высокие стены, ток, пропущенный по натянутой в два ряда проволоке, пулеметы на вышках и строгость внутреннего режима, для умело подготовленных бойцов вкупе с тщательной разработкой тюремного персонала, возможность проникновения внутрь охраняемой зоны существовала реально. Если не удастся проникнуть, просочиться, прорваться через главный вход, можно попробовать проползти по коммуникациям или по вырытому подземному ходу».

« … невыполнимость задания в другом.

Посуди сам, дружище. Нет такой тюрьмы на свете, куда невозможно было бы проникнуть, но как выбраться оттуда без шума и пыли, а ведь именно в этом состоял смысл боевого приказа. Если союзникам удастся доказать нашу причастность к похищению или, хотя бы представить косвенные улики нашей причастности к нападению, кто поверит Гессу?

При любом раскладе избежать боестолкновения не представлялось возможным, недаром англичане поместили заключенных в своей зоне оккупации. В непосредственной близости от тюрьмы располагался военный лагерь, откуда подготовленные части за несколько минут могли перекрыть все отходы от Шпандау. Во время скрытного изучения мы убедились в наличии тщательно налаженной системы патрулей, которые шныряли по прилегающим улицам, а также постов ТНН – тайного наружного наблюдения. Все это не позволяло скрытно подготовить пути отхода».

« …тем же вечером за ужином, приготовленном Крайзе по партизанским рецептам вареная картошка и лук, в качестве деликатеса разогретая тушенка, – Шеель подкинул идею.

— Может, воспользоваться летательным аппаратом?

Я ответил, что кое-кто уже подумывал о такой возможности.

Алекс вопросительно глянул на меня.

— Слыхал о Скорцени?

— Кто же о нем не слыхал! – усмехнулся барон. – Все газеты трубили об этом герое рейха. Как же, выкрал Муссолини из-под носа у союзников. Неужели этот недобиток намерен перебежать нам дорогу?

— В одном из своих интервью, которыми он после разлада между союзниками начал делиться особенно щедро, любимец Гитлера заявил: «Дайте мне сотню надежных бойцов и два самолета в придачу, и я вытащу Гесса и шестерых остальных из Шпандау». При этом уточнил: «…однако в случае непредвиденных осложнений я в первую очередь займусь спасением Гесса».

« …перед сном Алекс поделился.

— Я все думаю над словами Скорцени. Самолеты здесь не самое интересное. Куда важнее призыв к своим единомышленникам. Как считаешь, Николай Михайлович?»

« … я ответил не сразу. Сначала прикинул, имею ли я право вот так сразу открывать карты? Осторожность подсказывала – промолчи, сделай вид, что не понял вопроса.

С другой стороны, играть в молчанку с Шеелем было опасно. Барон был прирожденный аналитик и, хотя буква приказа напрочь запрещала такого рода откровения, врать ему было бессмысленно. Если Закруткин отличался исключительной реакцией, искрометной решимостью и постоянной готовностью к действию, Шеель освоился в нашей профессии до такой степени, что мало того, что видел на метр под землей, но и понимал все с полуслова.

Барон еще не до конца проникся важностью поставленной задачи. Вранье или умолчание он мог расценить как подспудное недоверие, а это могло окончательно смазать приглашение на танец, ради которого я примчался в Германию. В тех условиях ложь даже из самых благородных побуждения могла окончиться плачевно.

Не удержался!..

Рискнул!

— Алеша, Москва считает, что тебе пришла пора заняться куда более серьезным делом, чем похищение Гесса. Помнишь свой давний разговор с Шахтом? В Москве сложилось мнение – время, о котором когда-то упоминал банкир, наступило. Для начала я вкратце обрисую, чего мы ждем от тебя. Не знаю, можно ли назвать удачей ваше решение сбежать в Аргентину или в Уругвай, но то, что я появился вовремя, можно считать знаком судьбы. Начало операции беспокоило нас более всего, а тут видишь, как все обернулось.

Алекс насторожился, рывком сел на кровати, спустил ноги на пол.

Он глянул на меня, как добросовестный христианин поглядывает на Люцифера.

— Я, Николай Михайлович, уже ничему не удивляюсь. Вы с вашими подходцами давно отучили меня удивляться. То предлагаете помощь, то вдруг оказывается, что эта помощь вовсе не бескорыстна. Теперь вы утверждаете, что в Москве уже давно решили отправить нас в самое бессмысленное в моей жизни путешествие? А как же свобода выбора?

— Выбор здесь ни при чем. Проблема заключается не в том, когда и куда ехать, а в том, когда вернуться.

— Когда же?

— Когда твоего опекуна выпустят из тюрьмы. Мы считаем, такие люди, как Шахт, долго в тюрьмах не сидят. Время, о котором он упоминал, скоро наступит. Тебя ждет сытая, богатая жизнь, денег у тебя достаточно, однако есть кое–какие трудности…

— Что вы имеете в виду?

— Способ переброски.

— Нам бы только до Швейцарии добраться…

— Хотя бы до Швейцарии. Послушай, Алекс, меня и особенно человека в пенсне, а также красавца–мужчину *(сноска: В. С. Абакумова) заинтересовала фраза, брошенная когда-то Орионом. Из-за нее, в общем-то, весь сыр–бор и разгорелся.

Я напомню:

« … – Ты верно уловил перспективу. Это позволяет мне быть более откровенным. Имей в виду, Алекс, ты – человек будущего! Твое время наступит после неожиданного конца, который вполне вероятен, а пока ты чужак. Такие как ты, всегда будут считаться здесь чужаками. Тебя защищает твой капитал, близость к Людвигу, очевидная связь со мной, но в какой-то момент этого может не хватить, особенно, если ты позволишь себе вляпаться в какую-нибудь историю… Кто-то может решить, вот он, удачный момент, чтобы вытряхнуть из «красного барона» как можно больше денежек. Я не исключаю, что болтуны с набережной Тирпитца постараются подбить тебя на какой-нибудь необдуманный поступок…»

Затем Орион предупредил.

« … – Возможно, они предложат связаться с твоими бывшими дружками по ту сторону фронта, – он кивком указал на восток, затем строго предупредил. – Не вздумай идти у них на поводу!»

Вник?

Алекс кивнул.

— Намек на то, что ты «чужак», а также упоминание о «бывших дружках» подсказывает, твой опекун в те дни не очень-то доверял тебе. Он не исключал вероятность подставы.

— Это важно?

— Более чем!.. По этой причине в глазах твоих нынешних дружков ваша переброска за пределы Германии должна выглядеть предельно прозрачной. Даже Шахту должно быть ясно, от «бывших дружков» не бегают. Мы не можем пустить тебя наобум. Хотелось бы воспользоваться «крысиной тропой», по которой спасаются бывшие работники РСХА и связанных с ним учреждений, а также видные эсэсовцы, но у нас к ней нет надежных подходов, а самостоятельное и не во всем понятное путешествие всегда будет наводить на размышления – кто тебе помог?