Супермаркет
Шрифт:
– Э-э… гм… Я тут всего второй день работаю… – промямлил я в конце концов, нервно нашаривая свой «Молескин».
– Ну, для начала, это…
Ее перебила крошечная рыхлая белая тетка с лицом, охваченным гневом, похожая на Роберта де Ниро. Рост пять футов четыре дюйма, вся в белом, в усыпанном мукой фартуке, со скалкой и отвратительной волосатой бородавкой над верхней губой. Она открыла рот, чтобы заговорить, но прежде чем из него вылетел первый слог, я уже понял, что голос у нее будет, как у злодея из фильмов про Джеймса Бонда. Того самого джеймс-бондовского злодея, который и вызвал меня сюда по громкой связи.
– Этот, что ли, подсобник? – вопросила она, не обращаясь ни к кому из нас в отдельности.
– Да, я Флинн… Я…
– А ну-ка давай за мной, – перебила она, хватая меня за локоть.
И вот этот шестидесятипятилетний Роберт де Ниро в женском обличье уже тащит меня в тесную пекарню. Мы оказались в окружении холодильников, духовок, огромных противней футов трех в длину и двух в ширину. Помещение обрамляли прилавки, заваленные выпечкой.
– В холодильниках мы держим заготовки, – сказала тетка с сильным русским акцентом. Я посмотрел на ее бейджик. На нем было написано «Бианка». – А вот тут – готовая продукция.
Она вытащила коробку, и я сразу понял, что она имела в виду, – никакие пончики, крендели или бублики тут на самом деле не делались. Их поставляла какая-то сторонняя компания, и их хранили замороженными в белых картонных коробках. Так что все, что от вас требовалось, – это закинуть их в промышленную духовку, дать им пропечься и переложить в красивую упаковку, чтобы придать им такой вид, будто они сделаны тут с нуля.
В пекарне я провел несколько следующих дней, и за это время многое узнал. Довольно скоро мой блокнот был почти полностью исписан. К примеру, вы знали, что когда что-нибудь новое выносят в торговый зал – например, пироги или какую-то другую выпечку, – то самый свежак кладут под самый низ, чтобы сначала разобрали старые продукты? Так что когда в следующий раз пойдете в магазин, поройтесь лучше в самом низу или у стенки.
Помимо джеймс-бондовского злодея, который пытался убить во мне остатки оптимизма, здесь всегда была Миа. Наши рабочие места располагались как раз по соседству. Я раскладывал готовые бублики и буханки хлеба на прилавке типа буфетной стойки, только без прозрачной перегородки. Справа от меня был проход, через который мы могли выйти в зал, а с другой стороны от этого прохода было рабочее место Миа – она загружала духовки. Мы достаточно времени проводили вблизи друг от друга и установили полное взаимопонимание. Могли поболтать, поприкалываться, похихикать. Она показывала мне, как печь и замораживать торты. Это было прямо как из какого-нибудь эпизода «Холостяка», где соперницы что-то пекут вместе, игриво обсыпая друг друга мукой. У меня реально возникло чувство, что она на меня запала.
Миа рассказывала мне о своих жизненных амбициях, об учебе в колледже, где она изучала юриспруденцию. О том, как росла в очень бедной семье, как отец бросил их и слегка повернулся умом. Она приняла участие в конкурсе на полную стипендию, написала трогательное письмо одному типу, который баллотировался на пост губернатора. В итоге тот решил пожертвовать свои личные деньги на доброе дело, хотя еще вопрос, кто кому доброе дело сделал – он этой смуглой девчонке из бедной семьи, или она ему. Это был ловкий ход – сыграть роль благодетеля для молоденькой женщины из низшего класса, да еще и латиноамериканки, чтобы заполучить голоса. Такая уж штука политика.
Миа особо не волновала основная причина, по которой она получила стипендию – главное, что поступила, учится и закладывает фундамент своей будущей карьеры. Она хотела работать юристом в сфере развлечений. Особой склонности к музыке у нее не было, на сцене она могла вообразить себя, разве что распевая под душем. Интересовало ее другое – она мечтала прикрывать спину талантам, представлять их интересы, следить, чтобы их не эксплуатировали и чтобы они получали столько денег, сколько заслуживают.
Часы, которые мы проводили вместе, – это нечто изумительное. И, общаясь возле прилавка, всё больше узнавали друг друга. Ее семейная ситуация немного напоминала мою. Меня привлекали в ней ум, амбиции и упорство. И по какой-то причине она вроде как хотела узнать как можно больше обо мне. Я поведал ей все. Ну, или почти все.
Рассказал ей про папу, которого никогда не знал. Рассказал про свою бесцельно прожитую юность. Рассказал про разрыв с Лолой и свои месяцы депрессии. Рассказал, на какие ухищрения шла моя мать, чтобы вырастить меня в одиночку. Что я ей не стал рассказывать? Что сейчас пишу книгу. Книгу, в которой она теперь один из персонажей.
Миа всегда улыбалась, разговаривая со мной, ее интересовало все, о чем я говорю. И порой я испытывал неловкость за то, что не до конца с ней честен. За то, что использую полученные от нее сведения как исследовательский материал для своего романа. Но довольно скоро я перестал испытывать подобное чувство. Решил, что на данный момент вполне этично держать это при себе. После всего лишь часа общения с Миа в тот самый первый день мне больше не требовался блокнот – в голове прочно откладывалось каждое сказанное ею слово. Все это было у меня в памяти! А через какое-то время я вдруг сообразил, что последний раз делал записи в свой «Молескин», общаясь с Фрэнком.
«Блин, Фрэнк!» – опомнился я, пока Миа продолжала что-то говорить. К тому времени я не видел его уже несколько дней и гадал, куда же он мог подеваться. И знаете что? Это была типа как благословенная передышка, скажу я вам.
И прямо в ту же секунду у входа в магазин, возле аллеи номер один, показалась тощая рука, которая интенсивно размахивала банановой кожурой, пытаясь привлечь мое внимание. За рукой последовала голова Фрэнка, высунувшаяся из-за стеллажа словно в каком-то долбаном мультике. Он манил меня к себе, но я отмахнулся – типа, не до того, работаю, мол, – и показал на Бианку, русскую злодейку и разрушительницу счастья.
– Кому это ты? – спросила Миа тоном, в котором ясно читалось: «Почему это ты не обращаешь на меня внимания, когда я с тобой разговариваю?»
– Что? А! Прости. Тут один знакомый пытается завладеть моим вниманием.
– О!..
– Ну да, прости.
Пока я подыскивал дальнейшие извинения, нас перебили.
– Привет-привет, работники «Малдунз»! – воскликнул Тед Дэниелс, с преувеличенным энтузиазмом делая нам ручкой. Он направлялся в сторону кофейни с Карой, пухлогубой блондинкой, которая там работала.
– Ой, бедная девочка! – сказала Миа. – От этого Теда просто мурашки по коже. Ненавижу иметь с ним дело. А она такая славная…
– И у нее своеобразные вкусы, – добавил я.
– Что?
– Ну, я просто слышал, что вкусы у нее малость того… своеобразные, ха-ха.
– Кто тебе такое сказал, Флинн?
– У Фрэнка был с ней секс.
– Ну, значит, все он врет, этот твой Фрэнк, – сказала Миа. – Потому что Кара, типа, супер какая строгая, до свадьбы ни-ни. Сама могу подтвердить. Если у нее с ним был секс, тогда… тогда у меня член.