Чтение онлайн

Это всё о них, о старушках. Прочные старики реже попадаются, они быстро сгорают, как наше карикатурное северное лето. А чтобы без шуток крепкие, так они реже редкого встречаются, как грибы-боровики в петербургских садиках и скверах. Но встречаются всё же такие старички – и совсем рядом случаются, совсем как боровички эти самые. Как, например, семидесятипятилетний диспетчер Иван Васильевич, точно прозванный Грозным за свой казарменный, с бытности военфельдшером, характер, от которого даже его единственная бездетная дочка, сама пенсионерка уже, раз навсегда подальше держится.

И вот тоже пустячок, вроде фурункула, но недавно взял Иван Васильевич и женился в четвертый раз, свадьбу со звоном закатил заодно с юбилеем, дабы лишний раз не тратиться. Сам посмеивался, что супругу с расчетом брал, собравшись на давным-давно заслуженный отдых, ровно вдвое себя моложе выбрал – не без пяти минут старуху, чтоб на досуге не заскучать, и не молодуху, чтобы до смерти весельем не умаяться…

Юбиляр Иван Васильевич под занавес женился и теперь дорабатывал свою последнюю смену. И самое время – август как раз наладился, конец месяца весь выдался сочным, как вызревающие на дачах яблоки, солнечным после заблудившихся июльских дождей с грозами. Август в итоге определенно удался, а лето прошло, словно и не бывало. Казалось, деревья на набережной вот-вот засветятся изнутри, затеплятся светом, накопленным за сезон, вдруг вспыхнут и пойдут рябить, рассыпаясь, как их отражения в воде, которая уже остыла, отяжелела и словно остановилась… Но август был ясный, нежаркий, грибной и какой-то быстрый после неровного, но в целом вязкого лета. Время шло и спешило, постоянные пациенты возвращались с пригородных дач, как всегда заболевали – и:

– Неотложная! – Басовитый старик Иван Васильевич расположился за столом по-всегдашнему основательно, как обычно в три часа пополудни свой обед развернул, в поллитровую чашку ровно на четверть заварки засыпал. – Слушаю вас, говорите, – прогудел он, глянув в закипающий чайник.

С того конца провода приказали:

– Срочно! – гарнизонным голосом скомандовала какая-то дама. – Срочно примите вызов! – взяла она с места в карьер, но бывший военный фельдшер, а ныне заслуженный пенсионер, по совместительству диспетчер Грозный осадил:

– Ах ты, мать твою таком и сяком! – загнул прямым текстом в трубку Иван Васильевич, хватив гроссбухом наглого прусака, шмыгнувшего к его бутерброду с докторской колбасой. – Извините, конечно, но это я не вам всё, я это таракану. А вы говорите, говорите, я вас очень внимательно слушаю, – протрубил он, поощряя абонента, утратившего дар речи.

– Что?! Что?!! – Приказная дама вскипела, наконец, шипя и бренькая, будто брызжа крутым кипятком, как чайник на диспетчерском столе. – Что вы сказали?! Как вы сказали?! Да как это так вы смеете! Что это вы такое себе позволяете, хам! – Она захлебнулась. – Хамье! А еще медиками называетесь! Да вас самих лечить надо! И не материться нужно, а тараканов травить! Ах ты… Ах ты… Ах ты, так-растак и сяк-разэтак! – круто хлынуло из нее, но извинившийся старик-диспетчер даже не поморщился.

– О как! – только подивился он, не повышая голоса, и выдернул штепсель из розетки. – Спасибо за совет. А и правда, надо бы тараканов протравить. Вот вы бы, кстати, пришли и протравили их. Убили бы, так сказать, насекомых, как в нынешних газетах пишут… – Сквозняком вздернуло выцветшую за лето до грязной белизны пыльную шторку, с грохотом захлопнулось приоткрытое окно, Иван Васильевич тряпицей промокнул стол. – А вы вообще-то просто так? Вы к нам только насчет тараканов или же всё-таки случилось чего? – переждав процесс, по-прежнему любезно поинтересовался он, и оскорбленная дама в конце концов высказалась – в том смысле, что да, случилось, сосед-пропойца головой мается, в висках у него так стучит, что сам он головой о стену бьется, никакого покоя с утра не дает… – Ничего, сударыня, это всё ничего. Будет у вас покой, а у него доктор. Всё будет, ждите, – принял вызов Иван Васильевич, но последнее неразборчивое слово осталось за женщиной, после чего она бросила трубку, а старик спокойно заварил чай.

На этот вызов грустная и задумчивая Маша Веллер поехала.

Иван Васильевич еще не успел чашку шерстяной шапочкой укутать, чтобы чай, как ему положено, настоялся, а Маша уже отзвонилась из дома, куда не столько обедать заезжала, сколько собственную онкологическую бабушку морфином из своей укладки уколоть, и сразу же поехала на «соседа-пропойцу».

И приехала: там в самом деле звон, грохот – и по пояс голый, весь татуированный громила с топором. Но не головой он о стену бился и не по голове бил, а всего-навсего пол раскурочивал, и в такт хрусту и уханью по всей комнате звенькала дюжина пустых поллитровок.

«Ой, а что здесь случилось? – пролепетала Маша, оказавшись в задумчивости и растрепанных чувствах слишком далеко от захлопнувшейся двери. – Вас, наверное, что-то беспокоит, да?» – спросила она как могла ласково. «Беда, доктор! – Больной, не выпуская из руки топор, сунул ей ломик. – Совсем беда, слушай! Достали они меня, ох достали. Стучали по вискам, стучали, гады, забили совсем!» «Да кто же стучал? – Маша, озираясь по сторонам, послушно приняла ломик. – Чем они стучали?» «Двое стучали, маленькие такие, сволочи, с молоточками. Молоточки у них золотые, у сволочей, тяжелые, ими и стучали. Но я тоже постарался, я их за пять минут до тебя, доктор, под плинтус загнал!» «Вот и замечательно! Вот и славно! Вот и хорошо, что загнали, – Маша охотно похвалила старательного больного. – Вот видите, какой вы молодец, сами прекрасно справились!» «Ну уж нет, доктор! Ученый я, они как пить дать еще вернутся, так что всё равно мне их изловить нужно. И золотишко там у них, ясно? Ты раз уж пришла, то теперь помогай мне, доктор, потом поделимся. – Старатель нахмурился и двумя руками взялся за топорище. – Помогай мне, сказал!»

И так сказал, что доктору Маше ничего не оставалось, кроме как в самом деле ломик к дубовому паркету приложить, стараясь податься поближе к двери, за которой приказная соседка, как к источнику, приникла к замочной скважине. Приникла, дышать забыла и упивается: да как же это она? Да что это они? Да они же все не просто хамы, они все сумасшедшие!..

Тем временем диспетчер Иван Васильевич, пока там доктор Веллер чужой пол в коммуналке разоряла, а здесь свой чай в чашке настаивался, поднялся, подошел к окну, шоркая по полу любимыми войлочными тапочками. Подошел, приподнял в прошлом желтенькую шторку, подложил под раму спичечный коробок, чтобы не билась на сквозняке. Постоял, на неизбывного, как гоголевская шинелька, нахохлившегося бомжа Акакия косо глянул, вздохнул…

– Вы когда меня в больницу положите? – опять спросил Акакий Акакиевич у старого и мудрого Ивана Васильевича, кутаясь в свою ветошь. – Положил бы ты, а? Слышь, мне туда, в больницу, уже позарез надо. Правду говорю, зима скоро будет, околею я, понял!.. Нельзя так со мной, не человек я вовсе, что ли?

– Какой же ты человек? – искренне удивился стармуд Грозный, бывший военный. – Вот те раз, человек! Какой такой ты человек? У тебя квартира есть? Прописка есть? Нет, ни хрена, – старпер диспетчер выразился крепче, – ни того самого у тебя нет… Продал квартиру? Не ври, ясное дело, продал. Деньги куда дел? Пропил давным-давно, тоже яснее ясного. Ну и кто ты есть? Какой же ты человек после этого? Бомж ты, бомж и есть! – Акакий забурчал в ответ, телефон зазвонил, старик опустил и поправил шторку, зашаркал к столу. – Неотложная! – Иван Васильевич снял трубку, пока Акакий Акакиевич бурчал:

– Ничего я не продавал, – зудел за окном скорбный бомж Акакий, но его никто не слышал. – Правду говорю, не продавал я квартиру, отняли ее у меня. Бандиты насовсем забрали, понял… Так в больницу-то когда вы меня определите?!

– Пошел ты! – громыхнул диспетчер Грозный, указав куда именно, а сам поспешил объясниться: – Простите, – пояснил он в трубку своим обаятельным баском, – это я ни в коем случае не вам… Нет, и не таракану… Да что вы так, ну что вы, успокойтесь, пожалуйста, первый раз, что ли… И ладно бы я вам, право слово, а то ведь даже и не таракану я! Это я так Акакию нашему сказал, Акакию Акакиевичу… – Пока Иван Васильевич старался извиниться, Акакий бормотал:

– Пойду я, куда денусь, всю жизнь иду. Только всё равно я человек, – с хрестоматийной гордостью возразил он опущенной кулисе. – Человек я! Человек, а никакой не таракан, понял. И никакой я тебе не Акакий! – Бомж одышливо поднялся со скамейки и медленно пошел.

– Куда?! – разорялась тем временем телефонная дама, трескучая, как отдираемые в четыре руки плинтусы и паркетины. – Как, опять?! Да вы что?! Вы издеваетесь? Или у вас все такие, все с тараканами, все у вас придурки? Вы все там ненормальные, да? Да вы же вредители самые настоящие! Вас же не лечить надо, вас самих всех перетравить сразу нужно!.. Что?! Да мало того, что меня по матери как хотят кроют и куда не надо шлют, так еще сейчас ваша врачиха чокнутая квартиру нам громит!.. И не буду я звать ее к телефону, сами зовите как можете. Что? Как?! Да я в суд на вас подам, я сегодня же к прокурору пойду! Да я сейчас же в милицию обращусь!