Чтение онлайн

Семенцов виновато моргал глазами, ошеломленный негодованием хозяина.

— Да я-то при чем, Осип Васильевич? — наконец осмелился он возразить. — Разве можно этого лисовина Емельку перехитрить? Да и то сказать, разве, кроме Шарапа, людей мало? Только тюкни — враз охотники найдутся.

— Найди, найди мне подходящих людей! — торопил Полякин.

— И найду. Не одну ватагу Семенец собирал. Сказано: там бакланов много, где рыба. А ваше хозяйское дело подумать…

Семенцов намеренно хитро оборвал речь. Прасол и Семенцов разошлись, не досказав главного, но каждый с твердым, уже готовым решением.

Заигрывания Емельки с другими прасолами беспокоили Полякина все больше. Становилось ясным — одной шараповской ватаги, сплавляющей добрую половину улова в город, недостаточно. А кто набивал ледник рыбой, как не Шарап? По всей видимости, набавил цену Мартовицкий, и Емелька перекочевал к нему. А ведь только начало июня, и гуляет в гирлах сазан. Не справятся с ним запуганные охраной одиночки-мелкосеточники. А там придет осень, хлынет лещ, сула, начнется красноловье, а развернуться не с кем.

Вечером, когда у Семенцова состоялся сговор с Егором и Кобцами, Осип Васильевич пришел с завода особенно сердитым.

Шаркая по ступенькам, поднялся на веранду, быстро прошел в комнаты. В доме было прохладно и сумрачно. От недавно окрашенных, поблескивающих полов подымался густой запах олифы.

Осип Васильевич сбросил пиджак, опустился в кресло, охнул, прикрыл пухлой ладонью глаза. В уши назойливо лез колокольный звон, в висках стучала кровь.

Вечерний благовест вывел Осипа Васильевича из тяжелого раздумья.

«Надо послать за Андрюшкой», — решил прасол и встал.

Перед ним, сложив на полной груди руки, стояла Неонила Федоровна и чему-то улыбалась.

Осип Васильевич удивленно замигал, словно припоминая, что помимо рыбы и крутиев у него была еще семья — жена и дочь, которые тоже о чем-то думали и чем-то своим жили.

— Чего тебе? — строго спросил Осип Васильевич жену.

Неонила Федоровна продолжала растерянно улыбаться и вдруг, придвинувшись к мужу, бессвязно заговорила:

— Осип Васильевич… Радость-то какая… господи…

— Какая там еще радость? — нетерпеливо оборвал жену прасол.

— Аришу-то нашу Григорий Семенович… Гришенька… Говорит сватьев засылать буду.

Полякин уставил в жену непонимающий взгляд.

— Чего буровишь? — буркнул он, хватаясь за конец бороды. — Приверзилось тебе, что ли?

— Истинный бог… Полюбилась она ему… Сам мне говорил нонче.

— Отстань… Не до твоей дури мне.

Прасол решительно шагнул мимо жены, но вдруг остановился, спросил тихо:

— Верно болтаешь насчет Гришки?

— Вот те Христос! — истово закрестилась Неонила Федоровна.

— Гм… А ведь это что же? За дочкой приданое надо давать? — болезненно морщась, спросил Осип Васильевич. — Рано всполошилась девка. Таких зятьев еще много наклюнется под чужие капиталы.

— Что ты, Ося, бог с тобой?! — испуганно взмолилась Неонила, Федоровна. — Опомнись! Таких женихов да терять…

— Каких таких женихов! — все больше горячась, передразнил жену Полякин. — У него батька хочет лавочку закрывать. Я лучше за рыбалку Аришку отдам. Рыбалка столько капиталов не потребует в приданое, а Гришке тысячи подавай. Вот он под что метит.

Осип Васильевич гневно фыркнул, вышел на веранду. Там ждал его Семенцов. Уверенный, веселый вид его подействовал на прасола успокаивающе.

— А я тебя кликать хотел. Что скажешь, Андрюша? — спросил Осип Васильевич.

Семенцов бойко вскинул курчавую голову.

— Дело спешное. План есть, да не знаю как — подладимся или нет.

— Ну-ну, выкладывай, — нетерпеливо торопил прасол.

— Шарап прошлую ночь опять до Мартовицкого сазана подвалил и, судя по всему, совсем уплыл под чужой берег. Вот и выходит, — надо за новую ватагу браться.

— А где эта ватага? Из кого?

— Людей я уже нашел, — смело ответил Андрей. — С главными уже сговорился. Нонче были у меня Кобцы и Егор Карнаухов.

— И Егор? — Осип Васильевич поморщился. — Егора не надо бы. Уж очень бунтовитый. Толку от него мало. А вот Кобцы — отчаюги, — восторженно воскликнул прасол. — Ну и что же?

— Да что! Хоть Кобцы и отчаюги, а в кармане у них ни грошика, — голос Андрея стал вкрадчивым. — И чтобы дело начать, нужно Егору и Кобцам пособить. А время такое: раз-два заехал в запретное — и деньги обратно в кармане.

— Кому же деньги — тебе аль Кобцам? — с неожиданной прямотой спросил Полякин.

— Кобцам и Егору, конечно. Больше некому.

— Ну, так пускай они сами и заявляются. Нечего в шахер-махер играть.

Семенцов не растерялся, смело глянул хозяину в глаза.

— Уже в аккурат договорились, Осип Васильевич. А пока их звать да еще люди такие, что с вами нескоро поладют, — пройдет время. А через два дня в Рогожкино торги, гляди бы насчет посуды живей дело пошло.

Полякин недоверчиво сузил беспокойно бегающие глаза.

— Смотри, Андрюша. Деньги я тебе дам, да только, чтоб ватага была не кобцовская и не карнауховская, а наша. Чтоб они нам служили, а не себе. Понял?

— За это уж не беспокойтесь. — Семенцов встал, со скромной покорностью вертя в руках картуз.

Спустя некоторое время он уходил от Полякина, потной рукой зажимая в кармане кредитные бумажки.

Его ничуть не смущало то, что под договором — распиской, выписанной округлым почерком Леденцова, стояли нацарапанные им самим фамилии Кобцова и Егора Карнаухова.

Процент же от взятой суммы целиком ложился на Егора, как на главаря ватаги и был вдвое крупнее, чем в предыдущие сделки. Так, поддавшись хитрости и лести Семенцова, Егор, попал в паутину к прасолу.