Чтение онлайн

— Граждане, дело ваше очень серьезное, государственное, и тут надобно поступать, как того требует политический момент. Я предлагаю дать сейчас же экстренную телеграмму съезду крестьянских депутатов в Ростов, доложить об этом недоразумении и просить разрешить этот государственный вопрос по всей аккуратности и законности. Так ли я говорю, граждане?

Толпа недоверчиво молчала.

— Я, граждане, в один момент эту телеграмму напишу, — предложил человек в пальто.

— А ты кто такой? — подступив к нему, спросил Аниська.

— Я — член партии социалистов-революционеров, — высокомерно ответил незнакомец. — И вы мне не препятствуйте. Гражданин, пойдемте со мной, — и он кивнул председателю комитета.

Предложение человека в пальто вызвало новый ожесточенный спор среди рыбаков, но потом большинство согласилось послать телеграмму крестьянскому съезду. Охранников отвели в хату и заперли вместе с Семенцовым в тесную каморку, когда-то заменявшую кордегардию.

Аниська сам расставил часовых, вернулся на крыльцо. Толпа медленно расходилась, но особенно непримиримые и озлобленные оставались, настойчиво следя, чтобы пленников не освободили.

Телеграмма была написана, ее прочитали с крыльца всему народу, и юркий «городовичок» уехал на станцию.

В этот же самый час в соседнем хуторе бил набат. Частью удары большого колокола нарушали сонную, устоявшуюся тишину. По главной улице скакали, развевая седыми бородами, служившие в милиции казаки; из дворов, голосисто перекликаясь, выбегали бабы.

По улице промчалась, повизгивая несмазанными колесами, пожарная водовозка. Тощий казачок, стоя, яростно нахлестывал лошаденку; он гонял свою водовозку из переулка в переулок, спрашивал, где пожар, и никто не мог ответить ему. Тогда он с ожесточением плюнул, распряг лошадь, бросив водовозку на улице, поскакал к хуторскому правлению. А колокол все звонил и звонил, посылая дребезжащие звуки в нахмуренное небо, в синеющее за хутором займище.

В кабинете атамана уже собирались все почетные люди хутора:, старик Леденцов с сыном, Емелька Шарапов, Осип Васильевич, Дмитрий Автономов и сам хуторской атаман Баранов. Напуганные вестью о мятеже, они бестолково толпились в тесной комнате, не зная, что предпринять.

Молодой Леденцов был бледен. Оба компаньона приехали с злополучной тони недавно. Прасольский дуб домчался до хутора за два часа.

Атаман вышел на крыльцо.

Толпа человек в двести угрожающе придвинулась.

Уже знакомый дед с белой раздвоенной бородой, заслонявшей половину груди, протиснулся к крыльцу, тяжело шагнув по ступенькам, встал на виду у всех, строгий, спокойный, как древний патриарх. Его широченные шаровары из синего гвардейского сукна с выцветшими лампасами вольным напуском спадали на аккуратные голенища поношенных, но все еще крепких сапог. Волосы были тщательно причесаны и лоснились, обильно смазанные лампадным маслом. Появление старика вызвало почтительное молчание. Как бы благодаря, за это, старик низко поклонился народу и тут же, обернувшись к атаману и стоявшим за его спиной прасолам, спросил гулким, как звон колокола, голосом:

— По правде сходку чинить будешь, Хрисанф Савельев?

Атаман смущенно кашлянул, ответил тихо:

— По кривде никогда не чинил, Порфирий Власыч. Ты — выборный, сам должен знать.

Старик насупил лохматые, седые брови, сказал строго:

— За кривду бог уже наказывает казаков. Чинили кривду казаки… Вот ответь теперь им, — старик показал на враждебно роптавшую часть толпы, — ответь, как перед богом: кто виновный в этом разоре? Ответь, атаман.

— Я отвечу.

— Нет, не ответишь, — старик гневно повысил голос. — Потеряли вы правду! Закопали в землю!

— Не философствуйте, папаша, — вмешался Дмитрий Автономов, — прошу вас, отойдите в сторону.

— Ладно, я отойду. В кривде я не участвую. За это бог вам и революцию послал. Лишил вас хозяина. А без хозяина не хочу я быть выборным. Не надо!

Старик махнул рукой, сошел с крыльца.

Толпа молча ждала, чем кончится разговор атамана со стариком. Но когда последний сошел, с крыльца, возмущение прорвалось.

Атаман пытался говорить, но его не слушали.

Кто-то бросил на крыльцо камень. Послышался тонкий звон разбитого стекла.

И вдруг толпа раздвоилась, будто рассеченная огромной саблей. К крыльцу, в сопровождении шести вооруженных винтовками пихрецов, быстро прошагал есаул Миронов. Его папаха из серебристого каракуля держалась чуть не на самом затылке. По начищенному голенищу сапога шлепали ножны оправленной в серебро кривой кавказской шашки.

— Смирррна-а-а-а! — как на параде, скомандовал Миронов. — Станишники! Час назад в полосе, отведенной казачьему населению законом, рыбалки-иногородние приморских хуторов разгромили казачьи ватаги вашего хутора, отобрали сети, потопили каюки и, мало того, забрали рыболовную команду, применив оружие, привели в негодное состояние катер.

— Правильно! Молодцы! — весело кинул кто-то из толпы.

Есаул обвел сумрачным взглядом толпу, отрывисто и грозно спросил:

— Кто это сказал? Я спрашиваю: кто это сказал?! (Молчание). Вы одобряете противозаконные действия приморский рыбаков? Ладно. Я сейчас прикажу охране арестовать первого, кто выступит против интересов казачества. Что? Фролов, забрать этого мерзавца в папахе!

Миронов показал на человека в солдатской порыжелой рубахе и с косым шрамом на подбородке. Фролов и двое охранников услужливо кинулись в толпу, несколько казаков помогли скрутить солдату-фронтовику руки и втащили его в кордегардию.

Остальные охранники, щелкнув затворами, свесив с крыльца дула винтовок, стояли наготове. Решительные меры Миронова возымели свое действие.

Многие стали расходиться, прижимаясь к изгородям, и только наиболее рьяные ненавистники иногородних осмелели, придвинулись ближе к крыльцу, как бы ожидая сигнала к расправе.

— Кто еще за приморцев? — спросил есаул.

Толпа не шевелилась, безмолвствовала.

— Так… — самодовольно сказал есаул. — Теперь, станишники, поговорим о деле.

Миронов достал из кармана свернутый лист бумаги и, подавая атаману, приказал:

— Прочтите казакам решения казачьего съезда.

— Слушаюсь.

При подавленном молчания схода атаман прочитал бумагу, интересовавшую казаков и иногородних с самой весны. Кое-кому стало понятно, почему есаул приурочил оповещение решений съезда к такому напряженному моменту. Все были поражены неожиданным исходом дела и слушали, покорно опустив головы. Но по мере того как голос атамана становился громче и увереннее, часть казаков начинала возбужденно шевелиться, головы подымались выше, взгляды становились вызывающими.

Были и такие, которые недоуменно оглядывались по сторонам, приложив к уху согнутые ладони, слушали с недоверием.

Бумага начиналась прямо с того, что «промысловое рыболовсто в водоемах, принадлежащих войску, исключительно оставляется за ним. Преимущественное право аренды рыбных ловель предоставляется тем станицам, в юртах которых они находятся…»

По толпе прокатился сдержанный ропот.

— Теперь опять можно напомнить о приморцах, — подсказал Миронов атаману. — Ну-ка, атаман, прокричи…