Чтение онлайн

Данная цитата взята из приведенной ранее работы Ф. Веселаго «Очерки русской морской истории». Морской историк, кстати, взял под сомнение «случайность» посадки на мель. Анализируя источники, он не стал умалчивать следующую информацию, характеризующую степень навигационной подготовки флагманов русского флота:

«Шведский историк говорит, что корабль командора Рааба во время погони за ним также попал на мель, но что Рааб не убрал ни одного паруса в надежде перескочить через банку, что действительно и случилось, а гнавшиеся за ним русские корабли, не заметив этого обстоятельства, врезались на мель и на ней остановились. В письме к Апраксину Крюйс также упоминает о том, что неприятельские суда «попали на мель, токмо однако сходили»» 12 . Далее можно будет убедиться, что шведы также знали о существовании мели на пути движения кораблей.

Можно, не боясь ошибиться, сделать вывод, русского царя Петра вывел из себя низкий уровень профессиональной подготовки привлеченных иностранных специалистов допустивших не просто потерю боевого корабля, но еще и выставившим русский флот, его Петра детище, – на всемирное посмешище.

У государя в душе клокотала и личная обида. Морской историк Александр Соколов в своем исследовании «Суд над вице-адмиралом Крюйсом» счел нужным отметить весьма примечательный факт: «Государь хотел и сам участвовать в этой кампании, в звании шаутбенахта; но Крюйс настоятельно отсоветовал это…» 13 . По результатам кампании, «послушный подчиненный, государь не скрывал своего гнева на адмирала, насильно склонившего его отказаться от похода» 14 . Будь Петр рядом с флагманами, вряд ли у них возникло желание (и нашелся повод) выйти из боя.

А для вице-адмирала К. Крюйса, как оказалось, это был уже не первый случай. Вновь обратились к обвинению, выдвинутому против него год назад шаутбенахтом галерного флота И.Ф. Боцисом, в том что вице-адмирал своими действиями 24 июля 1712 года упустил 3 шведских корабля.

Провинившихся требовалось не просто наказать, это царь Петр мог бы сделать самолично. Требовалось провести профилактическую встряску для «высококлассных» и, – «высокооплачиваемых», – спецов, пресечь в будущем подобные прецеденты.

Форма профилактики была выбрана – военно-морской суд.

Как припоминает современник Джон Ден, «по уборке судов на зиму и после того, как река замерзла, то есть в конце ноября, назначен был военно-морской суд для рассмотрения поведения вице-адмирала Крюйса и капитан-командоров Шельтинги и Рейса» 15 . Правда, по каким-то причинам англичанина подвела память и он не указал имя четвертого обвиняемого – командира фрегата «Св. Петр» Иоста Дегрейтера, может земляк или какие иные причины?

В состав суда, президентом (председателем) которого был назначен генерал-адмирал Ф.М. Апраксин, вошли контр-адмирал Петр Михайлов, капитан-командоры Александр Меншиков и Матвей Змаевич, капитаны Питер Сиверс, Ян Кроненбург и Питер Нельсон, капитан-поручики Витус Беринг и Иван Сенявин, поручики Конон Зотов и Захарий Мишуков.

Несмотря на то, что суд этот собирался обыкновенно в 4 часа утра и не пропускал ни одного дня, исключая чрезвычайные случаи, тем не менее, заседания до принятия решения длились около трёх месяцев.

Прежде чем обратиться описанию хода судебного заседания, еще раз обратимся к описанию событий 11 июля уже в изложении историка Александра Соколова:

«…Во втором часу ночи подул попутный ветерок от востока, туман прочистился – вскоре взошло солнце, – и неприятельские суда снова открылись впереди, по курсу. Это было около Гельсингфорса. Адмирал, а за ним оба капитан-командора подняли красные флаги – сигнал погони, поставили все паруса, и часу в пятом передовые суда начали перестреливаться. Корабли «Антоний», «Полтава» и «Выборг» вышли вперед и, готовые к абордажу, выжидали только повеления главнокомандующего. В это время неприятельские суда вдруг привели к ветру, как будто вызывая на битву. Но они только обходили подводный камень и, обойдя его, снова спустились. Нашим эти места не были известны, и, продолжая свой прежний курс, корабль «Выборг» взлетел на камень: паруса были немедленно убраны, красный флаг спущен, сделан сигнал бедствия. За «Выборгом» шел адмирал на корабле «Рига», не успел отворотить и тоже приткнулся. К довершению смущения адмирала неприятельское ядро пробило у него крюйт-камеру; поднявшуюся от того пыль почли дымом и закричали: «Пожар!» Флаг к погоне спустили.

Адмирал говорит, что он не считал себя вправе предводительствовать флотом, находясь на камне, и не имел возможности делать какие-либо распоряжения. Чтобы понять его положение, надобно припомнить недостаточность тогдашнего сигналопроизводства и от того зависимость распоряжений от личного участия. Но, может быть, здесь участвовало и замешательство, причиненное таким неожиданным расстройством. Заметим только, что суд не обвинил за это адмирала.

На корабле «Святой Антоний» еще развевался красный погонный флаг, и командир Рейс, как старший, должен был принять команду, когда адмирал отказался от нее. Но Рейс, а с ним и другие ожидали условного знака к абордированию. Этот условный знак должен был состоять из двух выстрелов. Адмирал его не сделал: потому, объяснял он перед судом, что этот сигнал употребляют только в линии баталии, а в настоящем случае он был совсем не нужен, ибо когда велено идти в погоню, то всякому известно, как надобно поступать. «Что из двух пушек выстрелено не было, – писал он государю, – сие есть худое оправдание бодрому солдату, только крышка негодных, бездельных плутов…» Как бы то ни было, но Рейс, в это время уже сошедшийся на близкий пушечный выстрел, но имевший у себя пробитою крюйт-камеру, сделал залп… и поворотил. За ним поворотили и другие.

Адмирал, хлопотавший о снятии своего корабля с камня, между тем призвал бывшего ближе других командира судна «Диана» и хотел переехать к нему. Когда тот приехал, наши суда уже бежали от неприятеля. «Теперь поздно!» – сказал Крюйс, остался на своем корабле, часа через два стянул его, потом поехал па «Выборг» («по своему обыкновению, в шапке, как шкипер на купеческом судне», – говорит Шельтинг) и употреблял все усилия облегчить его. Эскадра стала на якорь.

Созванные на совет командиры судов положили, чтобы корабль «Выборг», ежели окажется невозможным снять, сжечь. К вечеру он переломился. Между тем избежавшие погони шведские суда соединились со своею эскадрою, в которой наши насчитывали до десяти судов, и на радостях палили из пушек…» 16

В судебных заседаниях:

«Горячо и гордо оправдывался Крюйс. Он укорял своих подчиненных в невыполнении их долга, доказывая, что Шельтинг мог бы сойтись с неприятелем еще прежде постановления корабля на камень; что крейсера, бывшие впереди, отстали… доказывал параграфами законов и примерами, что, с одной стороны, он должен был спустить красный погонный флаг, с другой – прочие не должны были принять это за сигнал отступления, ибо в последнем случае он поднял бы белый флаг; уверял, что у него не было времени пересесть на другое судно, и на противное этому замечание капитана Рама отвечал, что морское искусство «выше его ума» и «что он, лучше зная рейтарскую, нежели матросскую, службу, может быть, думает, что кораблем управляют, как лошадью»; даже обвинял командиров судов, что они «намерение имели вице-адмирала предать в руки неприятеля». Прося государя разыскать все подробности дела и строго наказать виновных «в страх прочим», он заключает один из своих «мемориалов» так: «Вице-адмирал надеется единократно, в начале на господа бога, також и на свою душевную совесть, что в нынешнее и прошедшее время, також и всегда, что возможно к прославлению Российского государства чинил, и надеется, что высочайший, благородный и полномочный кригсрехт мне, вице-адмиралу, учинит прямой рассудок против моих нечестивых на меня доносчиков».

Но и обвинения против него были сильны. Особенно восставал капитан-командор Шельтинг, называя Крюйса «глупцом», позорящим всех иностранцев в России; настоящим виновником такой богатой потери, какую имели не только в трех видимых неприятельских кораблях, но и в других, которыми было бы возможно овладеть; даже прибегал к клевете, напоминая о каком-то гальоте с солью, приведенном из Ревеля в Кронштадт для продажи…» 17

В этой истории отдельную строку необходимо отвести «рядовому» капитану И. Дегрейтеру, оказавшемуся в обществе флагманов русского флота на скамье подсудимых. За что такая честь? Остальные капитаны кораблей проходили как свидетели.

Как следует из материалов дела капитан фрегата «Св. Петр» И. Дегрюйтер поворотил свой корабль еще во время погони («чтобы спасти упавшего матроса», – оправдывался И. Дегрюйтер).

Александр Соколов привел в свое работе приговор суда. Он примечателен тем, что особенно относительно вице-адмирала К. Крюйса, почти слово в слово, выписан из мнения, поданного от князя Меншикова и Петра Михайлова за собственноручными их подписями с приложением печатей.

По первому делу:

«Понеже в прошлом 1712 году, 24 июля, во время бывшей за неприятелем погони господин вице-адмирал зело оплошно поступал, первое: что с самого утра 24 дня была зело слабая погода и между тем и тишь (как сам объявил); и когда шаутбенахт галерный и капитан-командор Шельтинг приехали к нему поутру, то указ о русских бригантинах дал, а для буксирования скампавеями ничего шаутбенахту не сказал, но уже в десятом часу по них послал. Второе: что удержал крейсера без причины, ибо сам послал к оным бригантины для помочи абордирования, а потом, медля с два часа, паки красный флаг поднял… и тем временем крейсеров увалило назад, а неприятель получил свободу… Третье: что в 25 и 26 числах июля не чинил погони за неприятелем, и такими худыми поступками неприятельские корабли упустил. А что ссылался на данный ему указ, который гласит, чтоб не осмотри над неприятелем авантажу не азардавать, – и тот указ его, вице-адмирала, более обвинял, нежели оправдать мог, ибо сила слова «газард» есть сие: чтоб в опасность себя не отдать; а тут ее не было: первое – что неприятелей два корабля и шнява, а у него было три линейных, три фрегата и две шнявы; також и место до Варивалдая безопасно сочинило для узости оной, где прокрасться неприятелю отнюдь невозможно… к тому ж сам написал, что ветер был от веста, и так свободно ему было ретироваться, ежели б более неприятелей увидел, к Кроншлоту… без всякого опасения».