Чтение онлайн

По второму делу:

«Вице-адмирал многажды в своих очистительных письмах писал, что он ничего по морскому обычаю не пренебрег, но все чинил, как искусный морской человек… но оный во многом явился неисполнителен своей должности; первое: не надлежало было, чтоб ордера давать за рюмками (как он шлется, что чинил в восьмой день мая), при котором только семь человек офицеров было, а не все, и из оных свидетельствовали подписанием своих рук, что не слыхали, кроме одного капитана Фенгента (который был на корабле его); и хотя б и то за позитив-ордер принять, то те, которые не были и не слыхали, чем винны? и как все слова за обедом бываемые, могут за позитив-ордер приняты быть? Надлежало б порядком, по сигналу призвав офицеров, сказать; не… одних капитанов-командоров, но и всех командующих кораблями, и не единова, но многажды, дабы подлинно знали; и не только указ дать, но и укреплять, дабы должность свою всякий исполнял… Но ныне, хотя б и прямь не делали офицеры своей должности, то их сим, поданным ордером, господин вице-адмирал прикрыл. Второе: будучи в погоне за неприятелем… на консилии письменной о погоне и повороте написано было, чтобы гнать до вечера и поворотить к Ревелю и важное слово «абордирование» не упомянуто; ниже то написано, чтоб всяк как возможно неприятеля атаковал. Також господин вице-адмирал винил офицеров, что можно б было каждому долг свой и без указу исполнять, а сам, два письменных указа имея в руках, однако ж не осмелился гнать без консилии (как сам написал во оной)… Третье: правда, что сигнал стреляния из двух пушек не служит нерегулярному бою; однако ж разумному командиру все способы употреблять во время нужды надлежит, не смотря на церемонию; и понеже видел господин вице-адмирал, что офицеры долгое время в бою и не абордируют (и видел, что позитив-ордера нет)… то для чего не делал сигнала, хотя и чрезвычайно? чем бы мог весьма оправдан быть. Четвертое: когда сел его корабль на мель, то для чего не перешел на иной корабль… которых имели три, а именно: «Диану», «Наталию» и «Святого Иакова»… которые пришли к нему в четверть часа, а иные и меньше? и как свидетельствовали капитан Рам и командор Шхон, что перейти ему на другой корабль было возможно. А что господин вице-адмирал предлагал, что для того не сел на иной корабль, что скоро капитан-командор Рейс поворотился, в том он виноват по вышеобъявленному свидетельству – первое: что не довелось было красный флаг спускать, когда меньше четверти часа вышереченные корабли к нему пришли, но перешед было на который из них, и тогда на корабле «Рига» опустить, а на другом, куда пересел, красный флаг поднять; второе: хотя и поворотил Рейс, то бы пересесткою на иной корабль поправить можно; и не надлежало б своего дела оставлять, как кто иной в своей должности не погрешил… Третье (пятое), господин вице-адмирал на офицеров, а паче на капитанов-командоров и на четырех крейсеров, подал письменный ответ… что они не только преступили свою должность, но и его хотели неприятелю выдать (что последнего в деле не являлось). Когда такое великое преступление видел, то не токмо… оных судил, но ниже писал об них к господину адмиралу, ниже, при возвращении своем из кампании, письменное о том подал доношение, – но капитан-командору Шельтингу (на которого более всех вину кладет) по потерянии корабля «Выборг», которым оный командовал, из первых кораблей «Пернов» в команду поручил; и когда от адмирала письмом о том спрашивал, то ответствовал, что оное не исполнено не для чего иного, но только для бесчестия, что сели на мель два корабля, «Рига» и «Выборг», но уже тогда почал доносить, когда до самого дела дошло, как [86] выше изображено, чего было доброму и честному человеку чинить не довелось. И тако, господин вице-адмирал, не един раз, но в двух кампаниях интерес сей монархии потерял в достойно должности (как выше писано) не учинил…

Капитан-командор Шельтинг сам сказал, что хотя ордера абордирования ему не дано было, однако ж он хотел абордировать по выстреле одним лагом, ежели б корабль его сел на камень. А по допросу офицеров корабля его освидетельствовано, что час стрелял и то позади, а не сшед между кораблей неприятельских сбоку; и посему видимо есть, что прежде случившегося несчастия корабля его было время ко абордированию, но он в том должности своей не исполнил, ибо сам приказал людям готовым быть абордировать и так долго стрелялся.

Капитан-командор Рейс, по учиненному несчастию двух кораблей, вице-адмиральского и капитан-командора Шельтинга, которые в гнании за неприятелем стали на камень, сколь скоро усмотрели на корабле вице-адмиральском подобрание парусов и спущение красного флага, по которому чинена погоня, должен был остаться командором… и надлежало б ему неприятеля абордировать и всякий последний способ к разорению неприятеля чинить, несмотря на вице-адмирала, понеже он на камени был и паруса в знак того подобрал; разве когда б перешел на иной корабль и пака иные сигналы дал. Но оный не токмо по своей должности… не исполнил, но по усмотрению спущения красного флага (без сигнального белого флага, который имел быть…) из такой близости от неприятеля (как сам в своем ответе написал, что уже был в фузейном выстреле) поворотился. Також, как освидетельствовано многими офицерами, стрелял сперва по неприятелю так далеко, что ядра не доставали…

Капитан Дегрюйтер явно себя худым человеком оказал, а именно: в гнании за неприятелем, когда у него с корабля матрос упал, тогда совсем кораблем поворотился; для чего можно было шлюпку или бот, которые позади волоклись, отсечь.

Итако мы, нижеподписанные… по прилежном и довольном вышеобъявленных дел рассмотрении и рассуждении, по изобретении самой правды… по большим голосам осуждаем:

Вице-адмирала Корнелиуса Крейса, за его преступления и неисполнение своей должности… наказать смертию.

Капитан-командора Шельтинга, который достоин был жестокого наказания, но понеже на то ордера не имел, того ради от жестокого наказания избавляется, но осуждается быть в молодших капитанах.

Капитан-командора Рейса, за неисполнение его должности… расстрелять.

Капитана Дегрюйтера, за незнание его дела, выбить из сей земли без абшиту.

Кошт взять, по обыкновению, приседящими в кригсрехте, из оставших пожитков вышеобъявленных виноватых, которым показана смерть.

При Петербурге. В 22 день января 1714» 18 .

Перед зачтением приговора было объявлено, чтобы все офицеры, кто хочет выслушать решение суда, собрались. Зал не смог вместить и половины желающих.

Президент начал чтение приговора вице-адмиралу Корнелию Крюйсу. Суд приговорил его к смертной казни, но его величество смягчил приговор, и К. Крюйс на следующий же день должен был быть отправлен в ссылку в Казань. На это К. Крюйс ответил с поклоном: «Что изволит ваше величество». Этот приговор был вторично прочтён ему на голландском языке капитаном П. Сивером, на что он ответил опять так же 19 .

Потом суд приговорил капитан-командора В. Шельтингу за то, что он не принял на себя командование, сместить на должность младшего капитана впредь до милости его величества. Милость государя, отходчив был Петр Алексеевич, не замедлила быть, уже в том же 1714 году В. Шельтинг имел прежний чин. В октябре 1717 года произведен в шаутбенахты от синего флага. К сожалению ему для службы России осталось совсем немного – 18 июня 1718 года Вейбрант Шельтинг скончался на корабле «Марльбург» на кроншлотском рейде 20 .

В части вынесения приговора Абраму Рейсу имеется следующее описание Джоном Деном:

«Последним был вынесен приговор капитан-командору Рейсу, вменниший ему в вину то, что он, увидев, как корабли, на которых находились старшие его командиры, сели на камни и тем были лишены возможности продолжать погоню за неприятелем, не воспользовался великоленной возможностью взять или уничтожить три неприятельних корабля, за такое проявление трусости суд постановил препроводить его к месту казни и немедленно расстрелять. На основании этого приговора его сразу же повели к позорному столбу, находившемуся вблизости, где стояла наготове шеренга солдат. Была уже отдана команда вскинуть ружья, и только после этого было зачитано царское помилование, заменявшее его наказание на вечную ссылку в Сибирь. Страх смерти столь сильно им овладел, что, когда сняли повязку с его глаз и подняли его с коленей, он сказал по-русски: «Лучше пали». Его отнесли в соседний дом и здесь пустили ему кровь и через два или три дня отправили в ссылку в Сибирь, где он, влача жалкое существование ив течение нескольких лет, и скончался, так и не сумев полностью оправиться от испытанного страха» 21 .

Капитан Иост Дегрюйтер после вынесения приговора вычеркнут из русской морской истории, да, видимо, не только нашей, если англичанин Джон Ден в истории о петровском флоте не нашел нужным о нем что-либо упомянуть.

На Корнелия Крюйса, не будем забывать, что на свадьбе Петра Первого он занимал «отцово» место, государь держал обиду сравнительно долго, хотя и дал послабление сразу. Помимо отмены казни он заменил ссылку – вместо сибирского Тобольска в Казань.

Как пишет А. Соколов: «Оттуда он писал письма к графу Апраксину, умоляя его испросить у царя помилование, и даже подавал просьбу самому государю. Не оправдываясь и не жалуясь на врагов своих (как беспрестанно жаловался па них в суде), Крюйс только напоминал свою долголетнюю службу; сокрушался, что «божеским посещением» прогневил государя; поздравлял его с победою (Гангутскою); напоминал Апраксину, что они вместе служили государю и что теперь, больной и старый, разлученный с женой и детьми, он предается его великодушию и заступничеству; писал, что ему остается надежда «на… милосердие его царского величества», за которого он жертвовал «последнею каплею крови…» 22 .

За опального вице-адмирала вступились влиятельные Федор Апраксин и Александр Меншиков. Через год Петр простил К. Крюйса. Есть предание, будто по возвращении К. Крюйса из ссылки государь сказал ему: «Я на тебя более не сержусь!» И что тот отвечал: «И я перестал сердиться!»

Сердиться Петр Алексеевич перестал, на флот вернул, но… на палубу боевого корабля больше не пустил. По возвращении в 1715 году из ссылки Корнелий Крюйс служил в Главном Санкт-Петербургском адмиралтействе, в 1716 году исполнял должность генерал-интенданта. С конца 1718 года – вице- президент Адмиралтейств-коллегии, участвовал в разработке военно-морского законодательства, в том числе в составлении первого русского Морского устава. Корнелий Иванович Крюйс скончался 3 (14) июня 1727 года, отдав службе России и ее военно-морскому флоту тридцать лет своей жизни.

Первым историческое значение суда над адмиралами русского флота отметил англичанин Джон Ден в «Истории Российского флота в царствование Петра Великого»:

«Ход военно-морского суда описан мною столь подробно потому, что он в некоторых отношениях, как полагаю, в то время не имел себе подобных и вследствие этого немалые толки о нём разошлись по свету» 23 .

Можно сделать вывод: Вполне возможно, что без воспитательного воздействия суда над адмиралами в 1714 году у российского флота не была бы победа Гангута 1715 года – научил Петр Первый и сигналы распознавать, и не бояться флагманам брать на себя ответственность.