Чтение онлайн

Сравним ситуацию Русской равнины в VII–XIII веках с эпохой великого переселения народов. Миграции в относительно населенных районах мира превращаются в бесконечную упорную, многовековую войну. Уже к концу II века н. э. Римская империя была обложена крупными союзами варварских племен по всем своим границам в Европе от Черного до Северного морей. Собственно, борьба с Римом их и сформировала. «Всякий раз, когда варвар одерживает верх, это случается оттого, что он уже больше чем наполовину цивилизовался, — замечает Фернан Бродель. — Он всегда долго пребывал в прихожей и, прежде чем проникнуть в дом, десять раз стучался в двери. Он если и не усвоил в совершенстве цивилизацию соседа, то по меньшей мере всерьез около нее потерся». Это наблюдение сколь точное, столь и добродушное. Германские народы примерно полтысячелетия терлись о цивилизацию соседа своими рогатинами и топорами, топтались в римских прихожих, то совершая дерзкие вылазки в дом, то убивая всех, кто только высовывал нос за дверь. Да и сами они были не раз биты. После многочисленных, почти бесконечных войн варвары наконец одержат верх и в течение V века расселятся по землям империи.

Появление славян относится к последнему этапу великого переселения народов, когда в VI веке в борьбе с Восточно-Римской империей из разных племенных огрызков на Нижнем Дунае сплачивается праславянский этнос. Примерно столетие греческие авторы только и говорят о жестокостях и коварстве славян, а потом вдруг — со второй четверти VII века — славяне исчезают из византийских источников. Вероятно, около этого времени их согнали с насиженных мест пришедшие по степному коридору авары, о чем помнит еще «Повесть временных лет»: «Те же обры воевали со славянами и покорили дулебов, тоже славян, и притеснили женщин дулебских: собираясь ехать, обрин не давал запрягать ни коня, ни вола, а приказывал заложить в телегу 3, 4, 5 женщин, и они везли его». Так авары, вскоре занявшие Паннонию, вытолкнули славян с хлебного места, каковым без сомнения являлась граница с Восточно-Римской империей, сулившая богатую добычу, в пустоту, неисторическое пространство востока Европы, туда, где обитали разве что «кроткие» народы.

Очевидно, бесконфликтность расселения наших предков по Русской равнине и в VII–VIII и в XII–XIII веках объясняется малочисленностью как пришельцев, так и туземцев при громадности доставшихся им пространств. Племя остготов, которое основало первое государство на территории нашей страны, в Причерноморье, по оценкам историков, насчитывало 200 тысяч человек, племя бургнуднов — 100 тысяч, вандалов — 80 тысяч. Это, конечно, скорее приблизительные ориентиры, а не статистика в современном смысле слова. Полагаю, что и славяне, изгнанные аварами с низовьев Дуная, были не намного многочисленнее. Расселившись по Русской равнине, восточная их ветвь постепенно смешивалась с автохтонным финно-угорским населением. Спокойствие и относительное благополучие на огромных почти пустынных территориях способствовали постоянному приросту популяции этих финно-славян, по крайней мере до татарского нашествия около середины XIII века. Но уже через столетие, к середине XIV века, летописец, оценивая результаты правления Ивана Калиты, пишет, что тот дал Русской земле «тишину велию».

Площадь Киевской Руси составляла 1,8 миллиона квадратных километров. По прикидкам профессора Урланиса, население Киевской Руси могло составлять от 4,5 до 5,3 миллиона человек. В таком случае плотность населения достигала 2,8 человека на квадратный километр. Согласно еще более патриотическим выкладкам член-корреспондента Яковлева, население Киевской Руси составляло 7,9 миллиона человек, соответственно его плотность была равна 4,4 на квадратный километр. Я бы отнес даже эти сравнительно небольшие цифры к сфере фантастики.

Первые статистические данные о населении России относятся к подворной переписи 1646 года. Тогда на территории Московского царства проживало около 6,5–7 миллионов человек при плотности населения в 0,5 человека на квадратный километр (Россия 1646 года не включала украинские и белорусские земли, но уже присоединила Сибирь). Во времена Петра Великого население России перевалит за 15 миллионов человек, примерно столько тогда было необходимо для того, чтобы считаться великой европейской державой, но по плотности населения она будет все равно значительно отставать от западноевропейских стран: 1,1 человека на квадратный километр, в Европейской России чуть лучше — 3,5. Для сравнения: около 1600 года Италия насчитывает 44 человека на квадратный километр, Нидерланды — 40, Франция — 34, Германия — 28, Пиренейский полуостров — 17, Польша и Пруссия — по 14, Швеция, Норвегия и Финляндия — около 1,5 человек на квадратный километр.

Перенаселенной Европа стала давно. Во всяком случае ее лесной покров был практически полностью уничтожен или, скажем более элегантно, колонизирован человеком уже в XI–XIII веках, что и понятно: относительное перенаселение требовало культивации все больших пространств, чтобы элементарно выжить. В Европейской России еще в 60-е годы XIX века лесом было покрыто до 40% территории. В эпоху Киевской Руси и Московии человеческая жизнь, вероятно, пульсировала только на редких островках, свободных от леса. Так, даже Киев, который сегодня находится практически на границе степной полосы, был, согласно древнейшей летописи, лесным городом: «И бяше около града лес и бор велик». Когда муромскому или ростовскому князю с верхнеокских земель нужно было попасть в Киев, он шел не прямой дорогой, а сильно в объезд, через Смоленск. Былины тоже сохранили воспоминание о непролазных лесах между Муромом и Киевом. Киевские богатыри смеются над Ильей Муромцем, который якобы шел «прямоезжей дорогой»: «Залегла та дорога тридцать лет от того Соловья разбойника». Лесные дебри, давшие имя даже городу Брянску (Дебрянску) на Десне, стали немного прочищаться к середине XII века, во всяком случае Юрий Долгорукий уже водит напрямик из Ростова в Киев внушительные полки.

Само русское слово «дорога» происходит от глагола «дергать» — дорогу буквально продирали сквозь лес. Так же выдирали у леса и землю под пашню. Участок расчищали, вырубленный лес сжигали, добиваясь таким образом искусственного удобрения небогатой почвы — такие участки назывались палями. Были они, как правило, небольшими, поскольку для земледелия годились только сухие места, а они на постледниковой Русской равнине были очень редки. Едва ли поселение составляло один, много три крестьянских двора. Через шесть-семь лет паль истощалась, и деревне приходилось идти дальше, снова рубить и жечь лес. Такое лесное кочевание охватывает столетия российской истории. И лес все равно стоит. Ключевский говорил: «История России есть история страны, которая колонизуется». Правда, в отличие от Западной Европы, внутренняя колонизация здесь была не следствием относительного перенаселения, а спецификой хозяйственной жизни. Русские не столько расселялись, сколько переселялись, словно стая птиц, с одной пали на другую. Благо громадная пустота Русской равнины это позволяла.

Перенаселенная Европа в XVI веке отдает излишки своих людских ресурсов Новому Свету — обеим Америкам, что сделает языки главных колониальных империй Европы — испанский и английский — самыми многолюдными в мире. Новый Свет — дитя перенаселенной Европы. Некоторые исследователи называют Сибирь российской Америкой. Но сходство здесь только формальное. В XVII–XVIII веках иммиграция русского населения в Сибирь была смехотворной: самое большее по две тысячи человек в год. К концу XVIII века в Сибири вместе с коренными народами жило около 600 тысяч человек. Незаселенность этих обширных территорий представляла постоянную головную боль для правительства. В 1756 году сибирский губернатор Чичерин, объясняя Петербургу очередную неудачу по привлечению переселенцев, жалуется на их «ленивство», которое «все превозмогло и никакого успеха в том нет». Массовая колонизация Сибири начнется только в 90-е годы XIX — начале XX века, когда в Центральной России, наконец, будет ощущаться относительный избыток населения. Его ежегодный прирост составлял тогда 1,5 миллиона человек. После столыпинской аграрной реформы с 1907 по 1914 годы, то есть за каких-то семь лет, в Сибирь переселилось свыше 2,5 миллиона крестьян. Таким образом, сравнение Сибири для России с Америкой для Старого Света начинает работать только в самом начале XX века. В 1900 году военный министр Куропаткин имел все основания заявить: «Необходимо помнить, что в 2000 году население России достигнет почти 400 миллионов. Надо уже теперь начать подготовлять свободные земли в Сибири, по крайней мере, для четвертой части этой цифры». Революция 1917 года навсегда похоронила эти расчеты.

Физическая Федора и нравственная дура

В 1831 году князь Вяземский, комментируя патриотические стихи Пушкина по польскому вопросу, заметил: «Мне так уж надоели эти географические фанфаронады наши: от Перми до Тавриды и прочее. Что же тут хорошего, чем радоваться и чем хвастаться, что мы лежим врастяжку, что у нас от мысли до мысли пять тысяч верст, что физическая Россия — Федора, а нравственная дура». Так один из самых ядовитых умов России, наверное, впервые попытался критически оценить простор страны, который, как я уже писал, был не только ее благом, но и проклятьем.

Низкая плотность населения в сочетании с огромными пространствами законсервировала экстенсивный тип экономики, в которой решающую роль играют не производительность труда и технические инновации, как в Западной Европе, а неограниченность ресурсов: земли, леса, дичи, рыбы, мехов и, наконец, нефти и газа. Собственно эксплуатация не связанных с земледелием ресурсов исторически и называется в России «промышленностью». «Промышленные люди» освоят Сибирь в XVII веке и Аляску в XVIII–XIX веках, то есть будут прежде всего хищнически истреблять местного пушного зверя. Добычу пушнины тогда и понимали, как правило, под «промышленностью». Первое серебро Сибирь даст почти через 150 лет после своего покорения, в 1704 году, золото — в 1752 году. Националисты напрасно ругают Александра II за то, что он продал американцам Аляску. Александр II был истинно российским царем. Истребив каланов — их мех серебрился еще на Евгении Онегине, — русские просто не знали, зачем им эта земля и что еще с ней можно делать. И даже давали американским сенаторам и газетчикам взятки, чтобы поскорее избавиться от лишней обузы.

Характерно, что, когда русский человек попадает в средневековую Западную Европу, его поражает «хитрость» тамошней жизни. Вот что пишет анонимный автор из Суздаля, который первым из соотечественников оставил записки о своем путешествии на Запад около середины XV века: «И среди града того [Люнебурга в Германии. — Н. У.] суть столпы устроены, в меди и позолоченные, вельми чудно, трех сажень и выше; и у тех столпов у каждого люди приряжены тоже из меди [то есть медные статуи. — Н. У.]; и истекают из тех людей изо всех воды сладкие и студеные: у одного из уст, а у иного из уха, а у другого из ока, а у иного из локтя, а у иного из ноздри, истекают же вельми прытко, яко из бочек; те люди выглядят как живые, и те бо люди напояют весь град той и скотъ; и все приведение вод тех вельми хытро, истекание их несказанно». А вот Лейпциг: «И таковаго товара и хитра рукоделиа ни в коем граде из описанных не видел». Нюрнберг: «И полаты в нем деланы белым камнем, вельми чудны и хитры; такоже и реки приведены к граду тому великими силами хитро; а иные воды во столпы приведены хитрее всех предписанных градов, и сказати о сем убо не мощно и недомыслено отнюдь». Аугсбург: «И божници в нем устроены, и с надвориа писано вельми хитро». И наконец, Флоренция: «И есть во градь том божница устроена велика, камень моръморъ бел, да черн; и у божницы той устроен столп и колоколница, тако же белого камня моръмора, а хитрости ея недоуметъ ум наш».