Чтение онлайн

Самые известные центры возникновения и исходные пункты распространения античного способа производства: Финикия, Греция, Древняя Италия. Как видим, все эти центры расположены на перекрестках множества больших и маленьких торговых путей. Античный способ производства возникал именно там, где, с одной стороны, оживленная торговля порождала тенденцию к превращению в товар всего, что только включено в сферу человеческой деятельности (и самих людей, разумеется, тоже) — в частности, земли, а с другой стороны, сельская соседская община не цементировалась необходимостью частого применения кооперативного труда. При азиатском способе производства дробление собственности на общинные земли, приватизация последних (необходимая предпосылка широкомасштабной купли-продажи земли) неизбежно и сразу ведет к падению производительности сельскохозяйственного труда; в тех же регионах, где развивался античный способ производства, такая автоматическая зависимость уровня производительности труда от степени централизации собственности на землю отсутствовала. Далее, развитие античного способа производства по восходящей обусловливалось расширением торговли в тех регионах, где он возникал; а это вело к тому, что сельское хозяйство все более ориентировалось на рынок. То есть, античная экономика — это аграрная экономика без устойчивого преобладания натурального характера сельского хозяйства (напротив, в период ее наивысшего расцвета сельское хозяйство социального организма с такой экономикой является преимущественно рыночным). Все это, вместе взятое, привело к тому, что античная общественно-экономическая формация характеризовалась наличием в границах единого государства множества независимых друг от друга аппаратов управления экономической деятельностью, в частности сельскохозяйственным производством, торгующих друг с другом и не могущих существовать (или, по крайней мере, оставаться самими собою) без такой торговли. Античное государство в малой степени владеет и управляет производительными силами: та находящаяся в его собственности земля, что предназначена под пашню и пастбища, большей частью входит в пополняемый в ходе завоеваний фонд35, из которого она постепенно распределяется между гражданами государства — главами семей в их полную частную (по отношению друг к другу и к государству) собственность; в роли владельца рудников, ремесленных, торговых и банковских предприятий государство выступает в качестве лишь одного из многих (причем не обязательно крупнейшего) частных собственников в своих границах. Вообще же мелкие торговцы и главы торговых фирм, ростовщики и менялы-одиночки, банкиры, ремесленники-кустари и верховные собственники ремесленных предприятий — гораздо более важные действующие лица в античной, чем в феодальной и «азиатской» экономике. Основными же фигурами в ней являются:

— крупный землевладелец-верховный собственник земли, управляющий обрабатывающими ее рядовыми производителями посредством более или менее крупного бюрократического аппарата;

— непосредственный производитель, управляющий только своим трудом и трудом членов своей семьи, в которую изредка входит очень малое число рабов (занятых в основном в домашнем хозяйстве), — его положение варьируется в пределах от полностью независимого собственника до юридически свободного арендатора, отношения которого с землевладельцем в высокой (если не в полной) мере являются договорными;

— раб.

В отличие от феодального и азиатского, в античном способе производства занятые в земледелии и ремесле рабы и юридически свободные рядовые производители были четко разделены на два класса. В античных социальных организмах существовали те условия, при которых окупается крупномасштабное применение рабского труда в сельском хозяйстве без тенденции превращения рабов в крепостных (мы упоминали о них выше)36. Одним из источников товара под названием «говорящее орудие» в рыночной экономике было долговое рабство; однако мощность этого источника была сильно ограничена, во-первых, количеством граждан государства, а во-вторых, борьбой бедняков за свои права, которая сплошь и рядом приводила к ограничению, а иногда и к отмене практики порабощения за долги. Таким образом, главным источником товара под названием «говорящее орудие» были войны и разбой (в частности, процветавшее в Средиземном море пиратство). Пленных продавали и перепродавали; благодаря расположению античных социальных организмов на перекрестках торговых путей древности, через рынки внутри этих организмов проходил достаточно мощный поток рабов, чтобы обеспечить длительное, непрерывное и обильное предложение этого товара. Расходы на покупку рабов и воспроизведение их рабочей силы были в античном мире настолько малы37, что сельскохозяйственные и ремесленные предприятия, где применялся рабский труд, оказывались конкурентоспособнее тех хозяйств и мастерских, где трудились свободные работники-даже при том, что рабский труд менее производителен, чем труд более свободного человека при том же уровне развития производительных сил, и сильно затрудняет внедрение новой, более совершенной техники в производство (причина этого — незаинтересованность раба в эффективности своего труда, часто доходящая до заинтересованности в неэффективности своего труда)38. В результате всего этого крупным землевладельцам было выгоднее не закрепощать разоряющихся крестьян, а либо сразу обращать их в рабство — за долги, либо просто сгонять с земли, заменяя их купленными на рынке рабами (которых тоже не было смысла обращать в крепостных). Именно поэтому занятые в сельском хозяйстве и ремесле античные рабы входили в один класс с занятыми в домашнем хозяйстве рабами, а не с непосредственными производителями — гражданами государства, до тех пор, пока античный способ производства и основанная на нем общественно — экономическая формация не начали сменяться новым общественным строем.

В начале развития античного способа производства первый из двух вышеназванных способов приобретения рабов играл весьма важную роль как источник этого товара, но по мере развития производительных сил, роста международной торговли и усиления борьбы внутри античных социальных организмов он отодвигался на третий, четвертый, десятый, стонадцатый план другим источником — войнами (т. е. разбоем, которым занимаются государства) и просто разбоем (т. е. тем, чем занимаются независимые от госаппаратов разбойники). В то же время доля обрабатываемых рабами земель и доля предприятий, применяющих рабский труд, в ремесленном производстве становилась все больше и больше, а доля земель, обрабатываемых мелкими свободными собственниками, и доля свободных ремесленников — все меньше. И это был тот червячок, который постепенно — неравномерно, с разной скоростью, частенько с временными возвратами к процветанию, в одних регионах раньше, в других позже — подточил — таки весь античный мир. Общий упадок главных центров античного общества начался вскоре после того, как Средиземноморье оказалось под властью единого государства — Римской империи, объединившей вошедшие в ее состав территории в один социальный организм. Описывать этот упадок после того, как Каутский дал в своей книге «Происхождение христианства» очень популярное и вместе с тем очень научное, не упускающее ничего существенного описание, не утратившее своей ценности до сих пор, — дело неблагодарное, и автор этих строк ограничивается тем, что отсылает своих читателей к названной книге. Здесь мы лишь отметим, что и в период упадка рабы отнюдь не составляли устойчивого большинства среди непосредственных производителей античного общества; за редкими исключениями, они были в явном меньшинстве. Тем паче они были в меньшинстве в эпоху расцвета античного строя39. Поэтому не стоит называть античный способ производства рабовладельческим, а в качестве основных его классов выделять, как это в свое время было принято среди ученых СССР и некоторых подобных ему государств, лишь два: рабовладельцев и рабов.

Вопрос о классовой структуре античной общественно-экономической формации заслуживает отдельного подробного исследования. В двух словах его не исчерпаешь, потому что происходившее в процессе его развития разорение мелких собственников и арендаторов, на смену которым на поля и в мастерские приходили рабы, очень сильно изменило места и роли важнейших социальных групп античного общества в системе его производственных отношений; на закате античного строя эти места и роли были далеко не такими, как на его заре. В данном очерке мы не будем рассматривать этот вопрос, поскольку для дальнейшего изложения он не имеет никакого значения. Отметим лишь то, что в процессе упадка античного строя иссякают источники, некогда беспрерывно выбрасывавшие на невольничьи рынки много дешевого товара; много земель становятся бесплодными в результате их хищнической эксплуатации; приходит в упадок сельское хозяйство, сходят на нет торговля и городское ремесло, пустеют города, уменьшается население античных государств. Сельское хозяйство становится натуральным, и верховным собственникам земли приходится превращать своих рабов и продолжающих разоряться непосредственных производителей-граждан государства в крепостных. Так античный способ производства переходит в феодализм.

Еще в период расцвета античного строя внутри античных социальных организмов существовали элементы феодализма. Например, в Спарте землю обрабатывали илоты-рядовые производители (военнопленные и их потомки), чья рабочая сила принадлежала государству, причем в меньшей степени, чем у рабов. Илотов нельзя было продать, они имели семьи и т. д. Фигурами того же порядка являлись фессалийские пенесты и критские клароты [cм. 225, с. 11]. Энгельс характеризовал илотов и пенестов как крепостных [399, с. 66; 403, с. 112]. Вопрос: что здесь имеет место — способ производства или экономический уклад? Если феодальные производственные отношения не преобладают в том регионе, где они распространены, но рассеяны среди преобладающих античных отношений, — безусловно, уклад. Но если и преобладают, то также могут быть укладом — в случае, когда эти отношения не способствуют переходу производительных сил на более высокий уровень по сравнению с тем, который их породил. А вот если доказано, что производственные отношения, преобладающие в данном регионе40, способствовали переходу производительных сил на более высокий уровень (т. е. их усложнению), порождающий качественно новые производственные отношения, и лишь потом окончательно превратились (если уже превратились) в тормоз развития производительных сил41 (отчего в конце концов и исчезли — в том случае, если они уже исчезли), — значит, мы имеем перед собой способ производства, на котором основана соответствующая общественно-экономическая формация42. Так что вопрос о том, был ли в Спарте феодальный способ производства или же феодальный уклад в рамках античного способа производства, невозможно решить с ходу, до детального изучения того, на смену каким именно производственным отношениям там пришли феодальные отношения, как это повлияло на развитие производительных сил и т. д.

А теперь обратимся к семейным отношениям в азиатском, феодальном и античном способах производства. Коллективизма в них почти нет; те его элементы, которые все же сохранились, очень фрагментарны, рассеянны и носят в высокой степени случайный для данных способов производства характер. Внутри каждой «ячеечной» семьи преобладают, как мы помним, отношения авторитарной собственности и управления. Но даже самые крупные из таких семей-рабовладельческие латифундии-являются лишь малыми клеточками в ткани аграрного общества. Что касается собственности начальников на жен и детей их подчиненных, а также управления воспитанием детей своих подчиненных и половыми отношениями последних со стороны начальников, то эти отношения существуют главным образом в связи со следующими видами деятельности:

обязательное (независимо от воли главы семьи) обучение детей в школах,

решение вопроса о том, какой профессии будет обучаться мальчик или девочка,

разрешение на вступление в брак и подбор будущих супругов,

употребление жен своих подчиненных.

Первое в аграрных обществах встречалось редко и обычно применялось к относительно небольшой части детей, живущих в границах данного государства. Второе также практиковалось начальниками не очень часто по отношению к детям своих подчиненных, не являющихся рабами; большинство примеров этого рода нам дает азиатский строй в периоды подъема, да и то не во все такие периоды и не во всех социальных организмах с данным строем. Третье нередко практиковалось начальниками в феодальных и «азиатских» (но не античных!) государствах; однако действия второго и третьего вида, при всей их важности для дальнейшей судьбы человека, являются лишь однократными актами управления. Наконец, четвертое в системе античных отношений никогда не являлось чем-либо иным, кроме как похищением чужой собственности, и соответствовало наличным отношениям собственности на данную женщину лишь при феодальных и «азиатских» отношениях; однако и в этом случае употребление жен подчиненных было ограничено обычаями и законами, причем по мере развития феодализма и азиатского строя «право первой ночи» и тому подобные вещи постепенно сводились на нет, заменяясь, например уплатой особой подати. Употребление жен подчиненных ограничивалось еще и физическими возможностями господ. Короче говоря, в системе семейных отношений аграрных обществ роль надстроенных над «ячеечными» семьями отношений авторитарной собственности была невелика, а роль соответствующих отношений управления и того меньше (поскольку господа часто не были в состоянии осуществлять ту управленческую деятельность, которую им позволяли осуществлять наличные отношения собственности). В результате всего этого отношения индивидуальной собственности и управления в системе семейных отношений докапиталистических классовых обществ в общем преобладали, а со временем начали преобладать устойчиво и сильно-доминировать.

Тенденция к индивидуализации отношений собственности и управления имела место — в процессе развития системы не только семейных, но и всех вообще производственных отношений — во всех социальных организмах с земледельческой экономикой. У скотоводческих народов колебания в соотношении авторитарности и индивидуальности в системе производственных отношений носили очень случайный характер и в итоге оказывались чисто циклическими (причина тому-характер кочевого скотоводческого производства, тормозивший развитие производительных сил так, как оно не тормозилось ни у одного оседлого народа ни при каком способе производства); что же касается земледельческих социальных организмов, то здесь закономерное увеличение доли отношений частной собственности и индивидуального управления было обусловлено совершенствованием производительных сил и его следствиями-углублением разделения труда (в т. ч. и международного), уменьшением технологической необходимости кооперации земледельческого труда (оно имело место в процессе развития и азиатского, и феодального, и античного способов производства43), расширением и интенсификацией торговли внутри социальных организмов и между ними и пр.

История феодализма и азиатского строя выглядит как то медленное, то быстрое, с откатами назад, но в конечном счете пробивающее себе дорогу возрастание преобладания отношений частной собственности и индивидуального управления; и если в таких раннеазиатских обществах, как Египет эпохи Древнего царства или империя инков, в системе производственных отношений в общем преобладали отношения авторитарной собственности и управления (хотя не следует преувеличивать степень этого преобладания!), то в том же Египте эпохи позднего средневековья и во многих других позднеазиатских обществах преобладают отношения частной собственности и индивидуального управления. При феодализме они преобладают с самого начала (не только у земледельцев, но и у скотоводов тоже). Правда, античный строй является исключением из этого правила: установившееся вскоре после его утверждения преобладание отношений частной собственности и индивидуального управления в системе производственных отношений не увеличивалось, а уменьшалось (по мере вытеснения мелких крестьянских хозяйств рабовладельческими латифундиями, а мелких ремесленников-рабовладельческими мастерскими), хотя и сохранилось до конца. Но античный способ производства и основанная на нем общественно-экономическая формация — это вообще исключение, локальный вывих всемирной истории, который был вправлен в процессе перехода от античного строя к феодализму: если бы этого вывиха не было, то история Европы и всего мира все равно шла бы в основном так же, как она и шла после гибели античного строя. Это исключение, хотя и большое, не может помешать нам признать всеобщей тенденцию индивидуализации собственности на производительные силы и управления экономической деятельностью в земледельческих классовых обществах. Подводя итог всему сказанному, отметим следующее: история человечества от своего начала до разложения феодального и азиатского строя выглядит как переход от стадии преобладания отношений общественной собственности на производительные силы и коллективного управления экономической деятельностью через стадию преобладания авторитарных отношений собственности и управления к стадии преобладания отношений частной собственности и индивидуального управления в экономике44.

Однако если из всей совокупности производительных сил выделить те, изготовление и использование которых сделало человека человеком, — орудия труда, — то мы увидим, что в развитии отношений собственности именно на них и управления именно их изготовлением и распределением имеет место обратная тенденция. При первобытном коммунизме в системе отношений собственности на орудия труда преобладали, как мы помним, отношения частной собственности, а в системе отношений управления изготовлением орудий труда — отношения индивидуального управления. С переходом к классовому обществу в системе отношений собственности на орудия труда стало больше отношений авторитарной собственности, и уже при докапиталистических способах производства такие отношения иногда даже стали преобладать (правда, ненадолго и редко в широких масштабах); а с возникновением ремесла в управлении изготовлением орудий труда и их распределением стало больше отношений авторитарного типа. Все это мы просто констатируем как факт, пока что не вдаваясь в рассуждения о том, какое значение он имеет, и тут же оставим его. Перейдем к вопросу об эксплуатации.