Чтение онлайн

С помощью того же самого метода — сравнения мифологий более первобытных (=менее основанных на разделении труда, более коллективистских) племен с мифологиями менее первобытных племен — мы легко убедимся, что в мифологии «классических» первобытных племен отсутствовала иерархия духов и коллективов духов. Первобытные люди рассматривали коллективы духов, тотемы соседних племен и безличные магические силы как более или менее сильных соседей — но совсем не как своих господ, начальников, и не как господ и начальников друг друга. Мифологические образы отношений господства и подчинения стали возникать только в процессе перехода от первобытности к цивилизации. — Отсюда становится понятным, почему магия первобытных людей не носила характера поклонения сверхъестественным существам. Первобытные люди дарили им свои жертвы, прося у духов и магических сил помощи, — но если помощь так и не оказывалась, они могли и наказать своих непослушных соседей тем или иным образом. Подобное отношение к духам и божествам — правда, исключительно к низшим — сохранилось и в ряде цивилизованных религий, причем иногда даже в отнюдь не самых примитивных цивилизациях и вовсе не в качестве лишь терпимых церквями «простонародных суеверий». Например, в Китае всего лишь столетие назад творились вот какие дела:

«Продолжительная засуха рассматривалась как отказ дракона послать дождь. Тогда возле его изображения устраивались молебствия. Если же и после этого поля оставались сухими, то исполнялся обряд „бичевания дракона“: по сделанному из глины или другого материала дракону наносили удары плетью или бамбуковой палкой, требуя ниспослать дождь. Бумажного или матерчатого дракона разрывали на куски. Доставалось даже царю драконов: за плохую „работу“ его изображение выставляли под палящие лучи солнца — пусть на себе испытает, что такое жара.

В народе получило широкое распространение такое сказание. Маньчжурский император Цяньлун как-то во время продолжительной засухи отправился в Храм Черного дракона, что находился на Западных горах в Пекине, помолиться о ниспослании дождя. Дракон остался безучастным к его молитвам. Тогда разгневанный император повелел изгнать дракона на Северо-Восток Китая, в пустынный район, в провинцию Хэйлунцзян. Путешествие дощечки с надписью „дракон“ к месту ссылки началось в период сезона большой жары. И чем дальше удалялась от Пекина „дощечка дракона“, тем становилось жарче и душнее. Наконец, после того как было преодолено уже значительное расстояние, дракон „раскаялся“ и ниспослал дождь. Тогда император Цяньлун отдал приказ вернуть его на прежнее место.

(Следует подчеркнуть, что царь драконов — это отнюдь не одно из высших божеств китайцев. А вот сослать или высечь таких богов, как, скажем, Великий Нефритовый император Юй-хуан Шанди или мать Западного неба Си Ван-му, даже у императора Цяньлуна… да что там у Цяньлуна — у самого Цинь Ши-хуанди рука бы не поднялась. — В. Б.)

…Хотя идолы считались божествами, тем не менее они, как и служители культа, несли ответственность за свои ошибки. Иногда верующие бранили богов, плевали в них, изгоняли из святых мест, хлестали и даже ломали священные таблички, выражая недовольство обманом.

Однажды идола доставили в суд за сообщничество в деле, в котором был замешан жрец, служивший в том храме. По обычной судебной процедуре, судья приказал идолу поклониться. Идол, понятно, не мог этого сделать, за что и был приговорен к 500 ударам бамбуковыми палками. Когда приговор был приведен в исполнение, от идола осталась только труха.

В 1890 г. в районе Нанкина была сильная засуха. После того, как идол — царь драконов отказался послать дождь страдавшему от зноя городу, его в наказание вынесли из храма и оставили на целый день под палящим солнцем.

Население города Гуанчжоу и его окрестностей в 1905 г. сильно страдало от засухи. Так как идол в храме, в котором обыкновенно молились о ниспослании дождя, не спешил удовлетворить просьбы молившихся, губернатор распорядился снять часть кровли над божеством, полагая, что, оказавшись под лучами нещадно палящего солнца, оно поспешит ниспослать спасительную влагу. Однако дождя все не было. Когда же наконец он пролился, то в наказание за столь долгое промедление идола заставили мокнуть под дождем, по-прежнему не закрывая над ним крыши. Найдя и это наказание недостаточным, губернатор покарал саму пагоду, продав всю ее утварь. (Чем убил сразу двух зайцев: и свою строгую справедливость народу показал, и барыш на этом деле поимел. — В. Б.)

В конце XIX в. на юге Китая в городе Фучжоу неожиданно скончался высокопоставленный чиновник. Виновными в его смерти были признаны божества из кумирни, расположенной недалеко от города. Об этом донесли императору. Последний повелел поступить с виновными духами по всей строгости. В кумирню была направлена полиция. Трех идолов доставили в судебное присутствие, предварительно, в целях предосторожности, завязав им глаза. Их судили и приговорили к телесному наказанию, которое тут же и было приведено в исполнение. После этого проученных истуканов водворили на прежние места.

…Нередко доставалось и богу — покровителю города. Если молитвы горожан о дожде оставались неуслышанными, причину усматривали в произволе городского бога. С „виноватого“ идола снимали одежды и нагим выставляли во двор перед храмом — действие палящих лучей солнца должно было образумить его. Иногда на шею идолу надевали железную цепь в знак того, что за неисполнение своих обязанностей он арестован. В таком виде его оставляли под открытым небом до тех пор, пока не пойдет дождь. За продолжительное нерадение божество могло быть окончательно отстранено от „должности“ и заменено другим.

В 1892 г. на юге Китая в районе Фучжоу в период длительной засухи вспыхнула чума, от которой погибло много крестьян. Оставшиеся в живых стали роптать на бога-врачевателя за его бездеятельность. Чтобы наказать бога, его бумажный образ посадили в бумажную лодку и пустили по реке. Затем из ружей открыли стрельбу по этой лодке. Таким способом крестьяне предполагали наказать бога-врачевателя и преодолеть пагубное влияние злых духов.

За нерадивость доставалось и дракону от его почитателей. Во время длительной засухи крестьяне усиленно упрашивали дракона послать дождь. Когда их молитвы оставались тщетными, возмущенные верующие вытаскивали изображение дракона из храма и с проклятиями бросали его в грязную канаву. Но вот пошел дождь: значит, дракон одумался и решил исправить свою оплошность. Тогда крестьяне доставали его из грязной канавы, тщательно обмывали и водворяли на прежнее место» [597, с. 31–32, 47–49].

Подобная практика вовсе не является исключительным достоянием Китая. Во всех доиндустриальных классовых обществах с низшими богами и духами обращались сходным образом; а в первобытном обществе так в принципе могли поступить с любыми духами (за исключением разве что тотема своего племени, да еще, пожалуй, без-образных магических сил вроде полинезийской маны). Только в процессе перехода к классовому обществу появляется вера в таких богов, которые являются не соседями, а хозяевами, начальниками людей, которым надо не просто делать подарки и просить у них помощи, но поклоняться, отдавать себя в их власть и просить у них покровительства (а не просто защиты). Как это ни удивительно, цивилизованный человек (т. е. человек классового общества) оказывается гораздо более порабощен измышленными им сверхъестественными существами, чем его предок — первобытный человек.

Новые боги, боги-господа, подчиняют себе не только людей, но и тех — более древних — богов и духов (становящихся низшими божествами), с которыми люди с давних пор привыкли обходиться панибратски. При этом на самых низших ступенях потусторонней иерархии оказываются как раз наиболее древние, зачастую еще более-менее коллективные божества и духи: русалки, феи, некоторые нимфы, сатиры и т. п. — точно так же, как живущие общинно крестьяне (в общинах которых, правда, коллективные отношения — в отличие от первобытных общин — уже не преобладают, но все еще сохраняют заметную долю) оказываются в подчинении у феодалов, античных латифундистов и бюрократии азиатского типа. Как в реальной жизни доиндустриального классового общества, так и в ее мифологическом отражении коллективы хотя и не исчезают полностью, но, во-первых, становятся многократно менее коллективными, чем раньше (у фей появляется королева, нимфы одна за другой обретают личные имена и характеры, и т. п.), а во-вторых, оказываются в подчинении у первых в истории индивидуальных личностей — царственных и сановных насильников, служащей им разбойной своры дружинников и обслуживающих всю эту банду торгашей и менял.