Чтение онлайн

– Лиза, ты идешь?

– Ладно уж, иду.

– Сперва она иногда жульничала, – доверительно сообщил Бек Оливеру, – но теперь перестала.

– Она играет с вами в футбол? – изумился Оливер.

– А то как же, – изумился, в свою очередь, Бек. – И совсем даже неплохо. Для девчонки.

У Оливера отвисла челюсть.

– Ты изменилась, – почти с упреком заметил он.

– Ничуть, – ровным голосом возразила Лиза.

Тридцать минут побегать за мячом в тихом тупичке, толкаясь и отпихивая друг друга, было очень неплохо. Взмыленные, обессилевшие, Оливер и Лиза вернулись к заваленному бумагами кухонному столу.

– Ой-ой-ой, – скривился при виде их Оливер, – я и забыл.

– Может, хватит на сегодня?

– Нет, солнце, давай лучше сразу добьем. Еще очень много осталось.

Пряча досаду, Лиза по телефону заказала две пиццы, и работа пошла своим чередом. Закончили они уже за полночь.

– Сколько нам отпущено времени? – спросила Лиза.

– Как только обговорим финансовые вопросы, передаем дело в суд, а предварительное решение будет вынесено еще месяца через два-три. И еще через шесть недель после того – окончательное.

– Быстро, – только и нашлась что сказать Лиза.

Этот день вымотал ее, разочаровал и обескуражил. Болела шея, болело сердце, настало время ложиться спать, а ей даже сексом заниматься не хотелось.

И Оливеру, впрочем, тоже. Слишком взвинчены были они оба.

Он машинально разделся, бросая вещи где придется, устало прошел к Лизиной кровати, бездумно, будто в тысячный уже раз, забрался под одеяло, протянул руки к Лизе, и она скользнула к нему, в тепло, спиною к его груди, устроив замерзшие ступни между его бедер. Эта близость была интимнее, нежнее, чем любой секс. В темноте Лиза расплакалась. Оливер слышал – и не мог найти в себе силы, чтобы ее утешить.

Наутро они снова засели за столом на кухне и работали не разгибаясь до трех часов дня, пока Оливеру не пришло время уезжать. Лиза на такси довезла его до аэропорта и вернулась в слишком просторный, пустой дом, к смятой, не убранной с утра постели. Ей было отчаянно плохо, но она все-таки не позволила себе забраться под одеяло и снова предаться воспоминаниям. Жизнь должна идти вперед.

– Вот умница, вот молодец, – приговаривала Моника в понедельник утром, провожая Эшлин до редакции. «Как будто в первый раз в школу», – подумала Эшлин. Она открыла стеклянную внешнюю дверь, оглянулась назад, на маму, а та, стоя снаружи, одними губами скомандовала: «Иди!» И Эшлин побрела к лифту.

Когда она наконец села за свой стол, все посмотрели на нее как-то странно, а потом вдруг стали унизительно, тошнотворно милы с нею.

– Чаю хочешь? – робко предложила Трикс.

– Трикс, ты меня пугаешь, – парировала Эшлин и попыталась разобраться с ералашем на своем столе, но, секундой позже подняв голову, увидела, как Трикс, обернувшись к миссис Морли, яростно мотает головой и едва слышно поясняет: «Она не хочет чаю».

Влетел Джек с кипой бумаг под мышкой. Лицо у него было усталое и злое, но, заметив Эшлин, он остановился, просиял и ласково спросил:

– Как вы?

– Вот, собралась наконец, – ответила она, но ее неподвижное, застывшее, как гипсовая маска, лицо ясно говорило, что особой радости ей это не доставило. – Послушайте, в тот день, когда вы ко мне заходили… Спасибо за суши, просто я была… немного не в себе.

– Да ладно. Как ваша Weltschmerz?

– Живет и процветает.

Джек сочувственно кивнул, поскольку сказать ему было нечего.

– Пожалуй, начну работать, – вздохнула Эшлин.

– Эта ваша грусть, – медленно произнес Джек, – она абстрактна или принимает какие-нибудь определенные формы?

Эшлин задумалась.

– Наверно, да, определенные формы… Например, тот бездомный парень, мой знакомый, помните? Бу, тот, что с фотографий в нашем журнале. Благодаря ему бездомность стала для меня реальной, и это разрывает мне сердце.

Помолчав, Джек сказал:

– А знаете, мы бы могли взять его на работу. Для начала что-нибудь простое – курьером, что ли, на нашу телестудию.

– Но вы ведь не можете взять на работу совершенно незнакомого человека.

– С Бу я знаком.

– Как это?

– Однажды увидел его на улице. Узнал по фотографиям. Мы поболтали немного. Я хотел его поблагодарить, те фотографии украсили наш журнал, подняли его на другую высоту. И он показался мне очень неглупым парнем.

– О да, он такой, всем интересуется… Погодите, вы это серьезно?

– Разумеется, отчего же нет? Бог свидетель, мы ему обязаны. Только посмотрите, каким потоком пошли к нам рекламодатели после этих фотографий.

Эшлин на миг оживилась, но тут же погрузилась в прежнее отчаяние.

– А как же остальные бездомные? Те, кого не фотографируют?

Джек невесело рассмеялся:

– Всех обеспечить работой не могу.

Дверь с громким стуком распахнулась, и на пороге возник щеголеватый молодой человек.

– Привет, ребята! – томно воскликнул он.

– Это кто? – поинтересовалась Эшлин, окидывая взглядом его мелированные вихры, элегантные сиреневые брюки, прозрачную майку и узкую, в обтяжку, кожаную куртку, которую молодой человек пытался с себя стащить.

– Робби, наш новый коллега. Вместо Мерседес, – пояснил Джек. – С четверга работает. Робби! Иди сюда, познакомься с Эшлин.

Робби прижал руку к практически голой груди и изобразил удивление.

– Сладенькая моя!

– По-моему, он гомик, – прошипел Келвин.

– Элементарно, Ватсон, – язвительно отозвалась Трикс.

Робби торжественно пожал Эшлин руку и, ахнув, схватился за ее сумочку.

– Просто Гуччи, да и только! Ах, как мне стильно, восторг!

К своему удивлению, Эшлин даже удалось заняться делами. Правда, ничего сложного ей не поручали. И единственным материалом, категорически не появлявшимся на ее столе для правки, дополнения или набора, была ежемесячная статья Маркуса Валентайна.

В конце дня мама забрала ее с работы и благополучно препроводила домой.

Утром во вторник после долгих уговоров, ухищрений и материнских увещаний Эшлин опять отправилась на работу. И в среду утром тоже. И в четверг.

В пятницу Моника уехала в Корк.

– Пора мне, – сказала она перед отъездом. – Пока я здесь, твой папа, наверно, спалил дом дотла. Смотри принимай таблетки – ничего, если голова будет кружиться или затошнит, – потом походишь к психотерапевту, и все будет хорошо.

Эшлин во всем с нею согласилась, пошла на работу и до обеда держалась вполне молодцом, а потом в редакцию заявился Дилан. У Эшлин тоскливо засосало под ложечкой. Наверняка он с новостями. С новостями, которых она страстно ждет, точно зная, что от них неминуемо будет больно.