Чтение онлайн

Но Джек Дивайн бросил Келвина Картера одного, и тому стало скучно и одиноко. От нечего делать можно и собеседование провести.

– Войдите! – скомандовал он, услышав робкий стук в дверь.

Темноволосая женщина в черном брючном костюме не понравилась ему с первого же взгляда. Для «Колин» она не годится: невзрачная какая-то. В женских прическах он понимает не очень, но, кажется, обычно девушки укладывают волосы посложнее, чем эта. Неужели ей самой не хочется с ними что-нибудь сделать? Болтаются патлы до плеч, даже некрашеные. Да и свежее лицо без намека на макияж вполне сойдет для доярки, но если уж нанимаешься заместителем главного редактора в стильный женский журнал…

– Садитесь, – буркнул он, решив соблюдать этикет хотя бы пять минут.

Едва дыша от желания понравиться, Эшлин присела на краешек стула, одиноко стоявшего посреди кабинета, и взглянула на сидевшего за длинным столом человека.

– Джек Дивайн, региональный директор по Ирландии, придет с минуты на минуту, – пояснил Келвин. – Уж не знаю, где он задержался. Так, – заглянул он в заявление, – скажите-ка мне сами, как правильно произнести ваше имя.

– Эш-лин.

– Эш-лин. Эшлин. Вроде получилось. Ладненько, Эшлин, итак, последние восемь лет вы работали в журналах…

– В журнале. – Эшлин услышала чей-то нервный смешок, и до нее не сразу дошло, что это хихикнула она. Ужас какой! – В одном журнале.

– А почему вы решили уйти из «Женского гнездышка»?

– Ищу более масштабную работу, – нервно пробормотала Эшлин. Так ей велела отвечать Салли Хили.

Дверь открылась, и вошел укушенный.

– А, Джек, – нахмурился Келвин Картер. – Вот Эшлин Кеннеди. Эш-лин, правильно?

– Как дела, Эшлин?

Мысли у Джека были заняты сейчас совсем другим. Настроение у него было препаршивое. Полночи точить лясы с техниками на телестудии, практически одновременно ведя переговоры с американской телекомпанией, дабы убедить их продать взявший кучу призов сериал не РТЕ, а «Каналу 9». А тут, как будто мало ему горя, еще изволь заниматься этим идиотским новым журналом. Только нового женского журнала им не хватает для полного счастья! Но, если совсем честно, истинная причина хандры – Мэй. Вот кто умеет доводить до белого каления. Он ее ненавидит, просто убить готов. Могло же когда-то взбрести в голову, будто он влюблен! Нет уж, теперь он на ее звонки отвечать не станет. Хватит уже, это был последний раз, самый, самый последний…

Он плюхнулся за стол, стараясь сосредоточиться на интервью; старик Келвин из-за всего этого так психует. Теперь, очевидно, следует задать хоть сколько-нибудь уместный вопрос, но единственное, что приходило в голову, – когда он истечет кровью? Или погибнет, заразившись бешенством? Интересно, как скоро начинает идти пена изо рта?

Покачиваясь на задних ножках стула, он держал окровавленный палец перед собой и не сводил с него глаз. Поверить невозможно: она его укусила. Опять! Ведь обещала же, что в последний раз… Джек туже обернул палец туалетной бумагой, и на белом проступило ярко-красное пятно крови.

– Расскажите о ваших сильных и слабых сторонах, – предложил Келвин претендентке.

– Скажу честно: мое самое слабое место – журналистская работа. Я могу придумывать подписи, заглавия, писать короткие заметки, но что касается длинных статей, то опыта у меня немного.

«А если быть откровенной до конца, вообще нет».

– Мои достоинства – аккуратность, дисциплина и трудолюбие. Я хороший подчиненный, – серьезно продолжала Эшлин, дословно цитируя Салли Хили, и вдруг, прервавшись, спросила: – Извините, пожалуйста, дать вам пластырь для вашего пальца?

Джек Дивайн вздрогнул от неожиданности:

– Кому, мне?

– По-моему, здесь больше ни у кого кровь не идет, – натянуто улыбнулась Эшлин.

Джек яростно замотал головой:

– Нет, нет… – И высокомерно прибавил: – Благодарю вас.

– Почему нет? – вмешался Келвин Картер.

– Все в порядке, – махнул Джек здоровой рукой.

– Возьмите пластырь, – сказал Келвин. – По-моему, мысль правильная.

Эшлин поставила сумку на колени, покопалась в ней и вытащила коробочку пластырей; открыла, перебрала и протянула один Джеку:

– Вот, кажется, то, что нужно.

Джек смотрел на пластырь, будто не понимая, что делать дальше. Келвин Картер тоже не двигался с места.

Проглотив вздох, Эшлин встала со стула, взяла у Джека пластырь, сняла защитную пленку.

– Дайте палец.

– Да, мэм, – саркастически отозвался он.

Быстро и умело она обернула поврежденную фалангу, после чего, к своему удивлению, слегка сжала палец, якобы для проверки, прочно ли приклеился пластырь, и ощутила постыдное удовольствие, когда Джек поморщился от боли.

– Что у вас там еще? – с любопытством спросил Келвин Картер. – Аспирин?

Эшлин боязливо кивнула:

– Вам нужно?

– Нет, спасибо. Ручка и блокнот? Она снова кивнула.

– А… хотя, пожалуй, это уже слишком… Дорожный швейный набор?

Эшлин испуганно замерла, затем встрепенулась, лицо ее просветлело, а подбородок дрогнул от сдержанного смешка:

– Вообще-то да.

– Вы очень предусмотрительны, – прервал ее Джек Дивайн. В его устах это прозвучало почти оскорбительно.

– Надо же кому-то. – Келвин Картер уже пересмотрел свое первое впечатление от Эшлин. Она просто прелесть, и, хотя зубы у нее в помаде, значит, она, по крайней мере, пользуется помадой. – Благодарю вас, Эшлин, мы вам позвоним.

Эшлин подала руку обоим, не упустив случая еще раз как следует, от души сжать пальцы Джека Дивайна.

– Слушай, она мне нравится, – рассмеялся Келвин Картер.

– А мне нет, – мрачно ответил Джек.

– А я сказал, мне нравится, – повторил Келвин, не привыкший, чтобы с ним спорили. – Надежная, смышленая. Отдай это место ей.

Клода проснулась рано. Это не новость: Клода всегда просыпалась рано. Вот что делают с тобой дети. Если они не ревут, чтобы их накормили, то вклиниваются между тобою и твоим мужем в кровати, а если не вклиниваются, то лезут на кухню в полседьмого утра в субботу и устрашающе гремят там кастрюлями.

Сегодня как раз было Утро Устрашающего Грома Кастрюль. Впоследствии Клода выяснила, что ее пятилетний сын Крейг показывал ее дочери Молли двух с половиной лет, как делать омлет. Из муки, воды, оливкового масла, кетчупа, соевого соуса, уксуса, какао-порошка, именинных свечек и, разумеется, яиц (в количестве девяти штук, со скорлупой). По характеру шума Клода понимала, что на первом этаже творится что-то страшное, но слишком устала или не выспалась, чтобы немедленно встать и навести порядок.

Вперив невидящие глаза в потолок, она лежала, слушая, как скрежещут стулья по новому плиточному полу, оглушительно хлопают дверцы всего месяц назад купленных кухонных шкафов, в предсмертной агонии стучат одна о другую кастрюли с дорогущим антипригарным покрытием.

Дилан, не просыпаясь, заворочался на своей половине кровати, затем обнял ее одной рукой. Клода на секунду прильнула к мужу, ища уюта и тепла, но тут же застыла и с досадой отпрянула, когда ей в живот ткнулся его мгновенно затвердевший член.