Чтение онлайн

Таким образом, татарстанские экстремисты заимствуют не только опыт северокавказских бандформирований, но и опыт «арабских революций». А такой опыт диктует союзнические отношения фундаменталистов с либералами-западниками на начальном этапе раскрутки уличного протеста. И это очень ясно прослеживается в египетских событиях.

В Татарстане российская «оранжевая оппозиция», религиозные экстремисты и националисты также начали процесс построения отношений.

В начале августа 2012 года лидер «Левого фронта» Сергей Удальцов побывал в Казани, где встретился с представителями исламских радикалов и националистов из Союза татарской молодежи «Азатлык». При этом Удальцов выступил на несанкционированном митинге в столице Татарстана, где призвал «татарскую оппозицию» принять участие в протестных акциях белоленточников в Москве. А лидер «Азатлык» Наиль Набиуллин в ответ предложил московской оппозиции поддерживать протестные выступления в Татарстане. Набиуллин при этом подчеркнул дополнительно, что белоленточное движение действует «на благо татарского народа».

Позднее, на пресс-конференции в гостинице Удальцову был задан вопрос: «Как же так? Вы левый, а они (т. е. «Хизб ут-Тахрир») призывают к созданию исламского халифата?» Тогда Удальцов и произнес ставшие затем известными слова: «Необходимо консолидировать все оппозиционные силы, которые способствуют ослаблению правящего режима». А также высказался об отсутствии у него каких-либо предубеждений на этот счет.

Реагируя на фильм «Анатомия протеста-2», Удальцов настаивал, что не знал, с кем встречался в эпизоде, видео которого стало основой фильма. А значит, следует сделать вывод, что и весь разговор несерьезен, это лишь слова.

Однако по поводу его поездки в Казань никак нельзя сказать, что Удальцов не знал, с кем он там встречался. Ведь это были публичные мероприятия с участием прессы. А слова Удальцова о необходимой консолидации «всех оппозиционных сил» были ли только словами?

20 октября в Челябинске во время обыска в офисе внесистемной оппозиции были обнаружены и изъяты информационные материалы «Хизб ут-Тахрир». Пикантность момента заключалась в том, что как раз во время обыска в офисе проходило голосование за лидеров оппозиции.

Что же касается организации «Азатлык», которая принимала Удальцова в Казани, то она известна не только выходом на массовую демонстрацию в поддержку проваххабитского имама соборной мечети в Казани. Но и осуждением — совместно с башкирскими националистами — «геноцида Москвы» в отношении нерусских народов России.

Вот объявление «Азатлык», размещенное на сайте этой организации:

Что это, если не ярко выраженное разжигание межнациональной розни? Вот этих-то людей лидер «Левого фронта» и призывал к консолидации.

Кому в России отводится роль, исполненная в Египте «Братьями-мусульманами»? Кто должен возглавить «русский Тахрир»?

Опыт «арабской весны» показал, что для запуска процесса, подобного Тахрир, необходимо участие либералов-западников — как связных Запада и организаторов первых массовых протестов. Далее, для радикализации протеста требуется участие религиозных фундаменталистов. И «Хизб ут-Тахрир», которая уже начала пробы уличных выступлений, на эту роль может подойти. Тем более что располагает в Центральной Азии значительным резервом. Дополняется эта картина в Поволжье националистами-тюркистами из «Азатлык».

За спиной этих групп уже маячат уголовники (необходимые для перевода выступлений в погромы). И «лесные братья», чтобы сделать вооруженный конфликт затяжным.

Акции протеста — и теракты… Если одно будет надлежащим образом увязано с другим, то врагу удастся запустить мироустроительную войну на нашей территории. Если только мы ему в этом не помешаем.

От «мягкой силы» Джозефа Ная до «ненасильственной политической борьбы» Джина Шарпа

Юрий Бялый

В предыдущей статье я цитировал заявления Кондолизы Райс и Джорджа Буша, сделанные летом — осенью 2005 г., о решении Америки предоставить в странах Ближнего Востока свободу «тяжелой работе» демократии. И ради этого оказывать поддержку диссидентам как будущим политическим лидерам наций. Уже тогда многие эксперты отметили, что «либерально-демократическая» лексика этих заявлений походила на тезисы вроде бы отвергнутого концепта Фукуямы о «конце истории».

Но еще более явно эта лексика адресовалась к такому подходу к обеспечению глобальной мощи США, который получил наименование «мягкой силы» (soft power). Этот концепт еще в 1990 году заявил в книге «Пределы лидерства: изменение природы американской мощи» («Bound to Lead: The Changing Nature of American Power») Джозеф Най — профессор Гарварда, бывший глава Национального разведсовета США и бывший заместитель министра обороны США.

Наиболее развернуто Най представил свой концепт в изданной в 2004 г. книге «Soft Power: The Means to Success in World Politics» (в русском переводе 2006 г. «Гибкая сила. Как добиться успеха в мировой политике»).

Как отмечают многие аналитики, в этих книгах Най фактически «творчески переработал» концепт культурно-идеологической гегемонии из «Тюремных тетрадей» итальянского философа-коммуниста Антонио Грамши. Но если Грамши, создавая свой концепт, думал о том, как нужно побеждать все более изощренную машину доминирования буржуазного государства, то Най занялся приспособлением этого концепта к целям глобального доминирования США.

Суть «мягкой силы» Най формулирует следующим образом: заставить объекты доминирования «хотеть того, чего хотите вы». А дальше разъясняет эту идею. Нужно, чтобы широкие массы в странах-объектах доминирования США захотели кока-колы и ярких шмоток, красивых машин и уютных коттеджей, американской поп-культуры, голливудских блокбастеров и «навороченных» компьютеров и… и… и многого другого.

А одновременно нужно, чтобы широкие массы в странах-объектах доминирования решили, что все это потребительское изобилие обеспечивают либеральная экономика и многопартийная демократия, максимальная свобода и максимальные права каждого человека, а также широкий плюрализм индивидуальных ценностей. И захотели такой государственной системы, которая создаст перечисленное потребительское изобилие для каждого. И решили, что Америка будет изо всех сил стараться им в этом помочь. Ведь помогла же она после Второй мировой войны Германии (планом Маршалла) и Японии (планом Макартура) — и вон, как все стало замечательно в Германии и Японии! И коттеджи, и машины, и шмотки, и компьютеры…

Похоже на Фукуяму, правда? Но не совсем. Если Фукуяма подчеркнуто философичен, твердит о «конце истории» и не слишком обращает внимание на «частности», то Най максимально технологичен. И именно в силу технологичности его концепт стал эффективным оружием. Именно по Наю (хотя при этом говорили в основном о Фукуяме) строился тот манкий образ «светлого демократического рыночного будущего», который нам предъявили в качестве образца на рубеже 90-х годов ХХ века. И который нам «впаривают» все постсоветское двадцатилетие!