Чтение онлайн

Поэтому надо сказать, вопреки всякой реальности, что «…советские люди были лишены доступа к сокровищам мировой культуры, были оторваны от них».

Поэтому надо сначала русским ударить по советскому, а потом модернизацией — по русскому. Или точнее, как я уже говорил, сначала нужно ударить советским по имперскому, потом имперским — по русскому, а потом и по русскому — до конца. Нужно истреблять сначала советское. Потом выяснится, что нельзя его истребить без истребления имперского. А потом выяснится, что все это нельзя истребить без истребления ядра русской культуры. И все это вместе проникнуто — вот ЭТОЙ идиосинкразией. Это — вот ЭТА война, война — на окончательное уничтожение всего и вся.

Вот что такое политическая теория.

Вот какие ставки существуют в этой игре.

Вот как в ней разложены карты.

Вот насколько безумен будет тот, кто поверит в то, что кого-то интересует «десталинизация» или хотя бы «десоветизация». Ибо избавление от имперского наследства [превратится в] полное, окончательное уничтожение всего — и смыслов, и территории, и населения. И превращение этого всего в поглощаемый другими странами и центрами сил субстрат — беспомощный, съедаемый субстрат. И когда его начнут съедать, будут ликовать: «Какое счастье — этот омерзительный субстрат исчезает!»

Внутри всей этой игры есть одна ключевая точка, к которой я перехожу, сведя в данной передаче счеты с политической теорией и переходя к политической философии.

Я говорил, и буду говорить постоянно, что одна лишь точка определяет все: либо модернизация тождественна развитию, и тогда русская смерть неизбежна — либо модернизация не тождественна развитию, и тогда все происходит совсем по-другому.

В пред-предыдущей передаче я предложил вашему рассмотрению картинки, которые связаны с тем, что такое — развитие по Модерну.

Первый принцип Модерна. Не будем здесь ссылаться на Руссо и его последователей — Сен-Жюста или Робеспьера, которые говорили, что человек хорош и его надо исправлять. Эти последователи рухнули и уступили место совсем другим силам, которые говорили, что человек плох и надо этого человека приковывать цепью закона. Зверя — приковывать цепью закона.

Вот этот принцип — не лишенный романтизма, поэзии, а главное, даже и здравого смысла, очень близкий американским просветителям и их пуританской сути и далеко не чуждый Западу вообще, — этот принцип сумел организовать великие дела на протяжении нескольких веков.

Техническая среда в которой человек обитает (искусственная среда, в которой обитает антропос), начала развиваться по экспоненте. Мы получили все, что сейчас имеем. Но человек не стал развиваться. Он остановился, потому что принцип Модерна — есть принцип отказа от возвышения человека каким-либо проектным способом. Нельзя заниматься возвышением человека! Нельзя бросать силы на возвышение человека! Человек — константа! Возвышать надо искусственную среду. Возвышать надо регулирование общества. А человек будет таким, какой он есть.

Оптимизируйте регулирование обществом. Оптимизируйте способы производства. И — среда изменится понемногу, а человек в ней останется константой. И все, что нужно будет делать на новом этапе, это вводить человека в соответствие с новой средой. Да, конечно, человек, получивший компьютеры и все прочее, понемножку разовьется. Он получит другие базы данных, он получит сокрушительные возможности. Что-то в нем понемножку куда-нибудь изменится. Но, вообще-то говоря, наплевать на человека, — говорит Модерн. Человек — это константа. Главное — это рост производительных сил и рост форм организации общества: институтов, рынка, политической демократии и всего остального.

Это первый принцип. Этот принцип подошел, как я уже показывал, к барьеру Питерса, то есть к барьеру, когда разрыв между качествами человека и полученными человеком возможностями просто ликвидирует цивилизацию. И это понимают очень многие. Пусть они не лукавят, что они этого не понимают. Эти обсуждения на Западе идут. Русских не слышат, потому что не хотят слышать. А на Западе такие обсуждения идут очень сильно.

Итак — надо либо сворачивать технический прогресс и бросать все в Контрмодерн, либо наращивать человека и возвращаться к русскому «ноу-хау», связанному со Сверхмодерном, либо двигаться прямо к катастрофе. Другого пути нет. Поскольку в Контрмодерн уж очень не хочется и еще неизвестно, можно ли туда попасть без катастрофы, то русское «ноу-хау» (развитие, в котором человека будут развивать вместе с производительными силами; эта мечта коммунистов, очень русская, о новом человеке и новом гуманизме) — является первым признаком Сверхмодерна, отличающим его от Модерна.

Уже первый принцип, фундаментальный гиперпринцип Модерна, исчерпан. Надо останавливать развитие. Или переходить на русскую (по сути своей) модель. Модель ускоренного развития и человека, и технической среды. Модель согласования темпов развития человека с темпами развития технической среды, т. е. модель резко большего внимания ко всему, что связано с развитием человека.

Второй принцип Модерна, который тоже находится в стадии исчерпания — это принцип безутешительности.

Да, Модерн проводит секуляризацию, он выводит трансцендентное, т. е. Бога, за скобки. Он говорит, что все имманентное безблагодатно, что в нем нет ничего такого, чтобы было местом обитания Бога. Бог обитает в потусторонних мирах. Он не спускается на землю. Его благодать не пронизывает собой земную жизнь. Это очень протестантская формула. Религия превращается в личное дело каждого, а вот в этой здешней безблагодатной жизни мы имеем право делать все — только по законам рациональности. Здесь нет блага, здесь есть рацио. Здесь можно что угодно мять как угодно, потому что все оно — безблагодатное, потому что это — безблагодатное место.

Русские этого никогда не принимали и не хотели. До чего довело это «безблагодатное насилование» той среды, в которой мы живем? Оно привело к экологической катастрофе. Значит, второй принцип Модерна тоже отменяется. Нельзя ощущать окружающую тебя среду как безблагодатную и разбираться с ней, как повар с картошкой. Но тогда русское ощущение того, что трансцендентное есть в имманентном (я всегда говорил, что это такая природная модель «березовой рощи, пронизанной светом»… все то, о чем говорили и писали все русские поэты) — оно становится в глобальную повестку дня. Потому что только в этой модели можно преодолевать экологическую катастрофу. Только преклоняясь перед средой и вместе с тем, не превращая все это в Мать-Природу. То есть, не возвращаясь в матриархат, а веря в то, что человек является главным фактором внутри этой благодатности здешней жизни.

Третий принцип — это социальная атомизация. Когда говорят, что политическая демократия — это такая замечательная вещь… Конечно она замечательная вещь. Но политическая демократия работает только тогда, когда вы создали газ из атомов. Как и рынок. Без предельной индивидуализации, без ломки всех традиционалистских схем, без вывода человека из традиционной матрицы, из любых форм коллективизма — нельзя переходить ни к формальной политической демократии, ни к формальному рынку. Потому что и та, и другая модели построены на принципе газа. На законах термодинамики. Есть атомы, которые статистическим образом регулируют свою жизнь.