Чтение онлайн

Значит, что-то же произошло, в результате чего люди, которые действовали по правилам, были грамотными, хорошими политиками, писали правильные, разумные документы, разговаривали на популярном, доходчивом языке, оказались черти где (а если они были более или менее порядочными, то и вообще нигде), а мы с вами беседуем… Но ведь это так! Вот и вдумайтесь, что это означает.

Люди, которые сейчас говорят: «Ну, зачем нужно и такое усложнение, и другое? Какое это все имеет отношение к политике?», вдумайтесь! Ведь среди вас есть те, кто эту политику уже осуществлял простыми методами, а потом ужаснулся, что эта политика ведет не туда… Решили действовать простыми методами и помогать таким же простым, понятным, политичным парням, а кончилось это ничем. Вообще ничем, правда же? Ну, мы же должны, если мы вменяемые, нормальные люди, признать этот факт? Пусть с долей юмора… Все нормальные, правильные, политичные, прикладные, сообразующиеся с практикой, разумные, доходчивые политики оказались на помойке, а разговоры ведет какой-то сдвинувшийся на темной материи театральный режиссер. Вот и все.

Но ведь это почему-то так происходит… Разумные, практичные, рациональные, левополушарные и так далее граждане, занятые политикой! Вы думаете, почему это так происходит? Ведь разум же существует для того, чтобы осмысливать факты. Ну, вот перед вами факт. Или феномен. Вы его разумно, практично осмыслить хотите? Соотнести с реальностью хотите? Эту реальность понять и задать себе вопрос, почему она отторгает все, что практично, разумно, имеет прикладной смысл, построено по правильным прописям и так далее? Почему место знаменитой фразы Гегеля «все действительное разумно» занимает парадоксальная фраза «все действительное неразумно»? В чем дело? Что происходит? Что за тайна такая? Что за загадка? Пройти-то мимо нее нельзя. Тем более что мы движемся к финалу передачи, создавшей одноименный клуб.

Итак, все это мирно, мирно и относительно правильно развивалось вплоть до того, как вихри разного рода турбулентностей и случайные стечения обстоятельств не создали «Суд времени» — программу на Пятом канале федерального телевидения. Создали они эту программу, и оказалось, что на этой программе что-то произошло. А что, собственно говоря, на ней произошло? Еще один раз обществу показали, что человек, отстаивающий советские ценности, советскую правду, может побеждать тех, кто охаивает эти ценности.

А почему он может побеждать? Это что, случайные свойства личности? Это специфика текущего момента? Что произошло, кроме результатов голосования, которые, конечно, имели большое значение?

На самом деле каждый, кто внимательно смотрел «Суд времени», понимает, что в пределах этих передач личность, наделенная определенными качествами, лишь компонент произошедшего. На самом деле речь идет не только о качествах личности, но и о том, какой метод был применен. И почему применение этого метода в определенных условиях создало такие сокрушительные результаты.

Информационный бой давала армия нового типа. Именно армия, а не отдельный человек. Я никогда бы ничего не сделал, если бы на меня не работала организация, которую я создавал на протяжении 20-ти лет. Я бы никогда ничего не сделал, если бы меня не поддержали люди, которые обладали определенным банком знаний и так далее. И я никогда бы ничего не сделал, если бы в ходе этой работы не был применен определенный метод.

Но именно этого не хотят видеть! Не хотят видеть, что определенный метод был применен и в передаче «Суд времени», и в передаче «Исторический процесс». И в этом новизна ситуации. Мы дали другой бой, чем тот, который давала классическая оппозиция, тоже ведь отстаивавшая советские ценности далеко не безуспешно (она была проста, убедительна, классична).

По существу, в передаче уже схлестнулись постмодернистские тенденции наших противников и союз Модерна и Сверхмодерна в том, что делали мы.

Передачи эти были определенной разновидностью сильно модифицированных средневековых дискуссий — в Парижском университете, в Оксфорде. В ту эпоху дискуссия не была строго рациональна и не разбивалась на аргументы, факты и прочее, а носила достаточно целостный характер. Но я не хочу проводить прямых параллелей между такими дискуссиями и тем, что происходило и продолжает происходить в телевизионных передачах. Прямых параллелей нет. Любители диалектики могут вспомнить о спирали и сказать, что на другом уровне спирали некие точки оказываются похожи друг на друга, но они совершенно разные.

Так вот, средневековые дискуссии в университетах, строившиеся по определенным правилам, для меня суть метафора, объясняющая, что происходящее не было академической дискуссией. Что ни противник не хотел стоять на академической позиции, ни мы не могли стоять на академической позиции, по крайней мере, двумя ногами, потому что тогда противник разгромил бы нас в пух и прах.

Я помню телевизионные дискуссии, на которые выходили люди, готовые к академическому спору, и говорили: «Давайте сначала подробно рассмотрим предысторию вопроса». Им отвечали: «Спасибо, спасибо, уже хватит».

Постмодерн не может не победить классику, потому что он создан для того, чтобы уничтожить классику, или Модерн. Он построен так, чтобы ее уничтожать, он видит все ее слабые места. Поэтому именно тогда, когда был предложен другой метод, рожденный в этой нише под названием ЭТЦ и непонятный нашим противникам, когда они увидели, что применяется этот другой метод, они ошалели. Потому что они не поняли, с чем имеют дело. Они пытаются бормотать, что имеют дело со слишком ярким харизматиком, и все им верят…

Конечно, если бы я блеял и был полностью лишен интеллектуальной и прочей убедительности, то никакой метод бы не помог. Но это, как говорят математики, «необходимо, но не достаточно». Убедительностью надо обладать в отрыве от любого метода, но методом-то тоже надо обладать.

Наука не может так спорить. У нее другой стиль спора. Нельзя стоять двумя ногами на научной территории и спорить со Сванидзе. Или даже с Млечиным. Или с Пивоваровым. Это невозможно.

Конечно, нужно опираться на факты, доказательства, логику, то есть питаться из Модерна, из его классического дискурса. Но к нему нужно добавлять что-то другое…

И вот это другое, которое и называется Сверхмодерном, придает происходящему в телевизионной студии окончательную убедительность, а научную лекцию превращает в парапроповедь. Потому что новая наука может обладать способностью действовать в режиме, напоминающем в чем-то проповедь, то есть мощный, целостный тип обсуждения духовного содержания.

Что такое проповедь, если оторвать ее от классического религиозного начала и рассмотреть именно как метафору, как метод? Это целостное, духовное обсуждение нетривиального, сложного содержания.

И вот когда они с этим столкнулись (а, помимо этого, мы были вооружены также фактами и всем прочим, что применяет Модерн), оказалось, что они ничего не могут. Не потому, что они слабые пропагандисты — это лучшие либеральные пропагандисты, лучшие. И не потому, что другой ветер дует в паруса. Конечно, дует… Но напугало по-настоящему не это. И когда они начали болтать о крике, харизме, о театральной режиссуре, о чем-то еще, они прятали концы в воду.

Они боялись признать, что против них применяется новый тип информационного оружия. Мы применили этот тип оружия, конечно же, ориентируясь на определенный уровень простоты, потому что это телевидение, потому что это историческая тематика и так далее. Но, когда в пределах одного высказывания существует график, модель и стихотворение, это не наука в ее классическом понимании. Это и есть новая, целостная интеллектуальная культура, бросающая вызов Постмодерну. Не с позиций классики, а с позиций сверхклассики. С позиций возврата к некой целостности, которой классическая наука не обладает в силу ее собственной гносеологической природы. А вот предыдущие интеллектуальные донаучные дискуссии, те самые, которые велись в Оксфорде, Кембридже, в Парижском университете и так далее в средние века, этой целостностью и силой обладали!