Чтение онлайн

Именно из этой целостности родился потом юридический метод в том виде, в котором он применяется на Западе. Где действительно важно убедить, важно сочетать особую убедительность с логическими доказательствами, важно, как это все построено, важно, как это все воздействует. Это культура, шлифовавшаяся столетиями.

Итак, уже в первой телевизионной программе «Суд времени» возник вопрос о новом методе, о новых видах интеллектуального информационного оружия, применяемого в информационных войнах. Возник вопрос о том, что против людей, вооруженных мушкетами, пушками и так далее, будут воевать не люди, вооруженные томагавками и луком со стрелами, а люди, вооруженные новейшим оружием. И поэтому хотя их и мало, и сил у них недостаточно, но они могут победить. В воздухе впервые запахло победой. Но ею запахло потому, что была некая сложность, которую можно было спроецировать на эту относительную простоту.

Не было бы этой сложности — не было бы победы. Ничего бы не было вообще. И не будет. Чем больше будут апеллировать к «двум притопам, трем прихлопам», чем больше будут все редуцировать (по-русски — низводить) до примитивных форм собственно политической деятельности, тем в более глубокой заднице окажется эта политическая деятельность. Вся целиком, со всеми, кто к этому апеллирует. И так произойдет не потому, что вообще нельзя никогда применять ничего простого, не потому, что простое никогда не бывает эффективно. А потому, что ситуация слишком сложная. Потому, что страна слишком глубоко залетела. И потому, что надо глаза-то протереть и увидеть, куда она залетела и что на самом деле произошло.

Потрудиться чуть-чуть надо — глаза протереть. И перестать общаться с манекенами, сооруженными твоим же сознанием, а увидеть реальность, понять, что в ней происходит на самом деле.

Когда передача «Суд времени» кончилась, я заявил: «Хватит! Я не буду непрерывно редуцировать, низводить сложность до некоторого простого политического объемчика, в котором можно победить только потому, что есть эта сложность, которая капает по капле, добавляя что-то в этот объемчик. Я буду саму эту сложность сейчас обсуждать в жанре антишоу».

В первой же передаче «Суть времени» я применил религиозную метафору: продажа первородства за чечевичную похлебку. Я применил религиозную метафору, адресуясь именно к той метафоричности, которая что-то берет у религии для того, чтобы создавать новую науку, восстанавливать научную целостность. Невозможно дальше существовать в ситуации такой дифференциации научных дисциплин. Невозможно. Наука сама начинает распадаться. Нужны трансдисциплинарные, мультидисциплинарные исследования. Эти дисциплины где-то как-то надо собирать. А как ты их будешь собирать?

Обычно для этого применялась философия. Потом заговорили, что это будет делать методология… По какому принципу будет осуществляться сборка? Она создаст интеллектуальный универсум, то есть у этой конструкции будет верхняя точка свода? Или все будет каким-то способом происходить по горизонтали, за счет какой-то трансметадисциплинарной мозаики? Но это же как-то должно происходить… И что будет находиться в точке свода, в этой замковой конструкции XXI века? Какой тип новой науки? За счет чего будет обеспечена целостность? За счет чего обеспечивалась целостность в мифе, понятно. А за счет чего она будет обеспечиваться на совершенно другом этапе развития человечества?

Философский фокус будет? Какой? Существует хоть одна философия без метафизики? Какая? Совсем абстрактные логические конструкции?.. Витгенштейн?.. И у того есть метафизика! У всех есть. А главное, где она, работающая философия, которая в состоянии создать вот эту замковую конструкцию? Где она вообще в мире? Ее нет.

Значит, ее надо создавать.

Значит, надо разбираться в основаниях, в сути времени.

Итак, в первой же передаче «Суть времени» я стал говорить о сложном, и только о сложном — о том, что капало из облака смыслов в передачу «Суд времени». И там же я сказал, что буду в рамках программы «Суть времени» говорить о том, о чем не могу говорить с Млечиным и Сванидзе. Я со своими должен выяснить достаточно сложные вопросы. Не для того, чтобы запереться в башню из слоновой кости, а для того, чтобы действительно добиться победы. И действительно понять, в чем причины поражения, что произошло?

Многие из тех, кто вошел в клуб «Суть времени», говорили мне один за другим: «Когда Вы сказали о первородстве и чечевичной похлебке, когда зашел разговор о сложном, когда возник вот этот метафизический дискурс, тогда-то мы и пришли. Потому что мы, наконец, кожей почувствовали, что что-то может возникнуть такое, что не до конца обречено на поражение. Оно, может быть, и сложное, и витиеватое, и куда-то там заверченное, но в нем есть что-то, что может обеспечить минимальные шансы на победу. А рядом все красиво, все правильно, все зализано, все гламурно, все по прописям, а шансов нет вообще. Может, все у Вас ничем кончится, а может, чем-то. А вот из другого — этого простого, понятного, правильно построенного рая — уже точно ничего не выйдет. На 100%».

Итак, мы стали двигаться именно в этом направлении и двигались в нем достаточно долго. Двигаясь в этом направлении, мы задавались разными вопросами. Но самым больным и ключевым для нас вопросом был один: почему распался Советский Союз? Почему рухнул тот проект, который отвечает нашим ценностям, нашему представлению о великом благе, нашему представлению о должном? Почему он потерпел поражение? В чем дело?

Наши противники в последнее время любят говорить, что это произошло в силу органических обстоятельств. То есть в силу того, что были нарушены незыблемые закономерности рынка, человеческой природы и так далее. Все это начало загнивать и сгнило, не обеспечивая население необходимым, не обеспечивая скрепы в обществе, и так далее и тому подобное. Это их ответ.

Давайте вдумаемся, что произошло на самом деле? Еще и еще раз вдумаемся. Постараемся дать себе на это внятные ответы — не простые, но предельно внятные.

У вас есть схема управления. Чем угодно: клубом «Суть времени», театром, страной, миром, заводом, симфоническим оркестром — неважно… Эта схема предполагает какую-то степень централизации, какие-то связи, какие-то посылаемые сигналы, которые должны пройти от одного звена системы в другое, должны быть приняты и переданы…

Если вы сумели перерезать провода, сумели воспрепятствовать нормальному прохождению сигнала в то место, в которое он должен пройти, что будет? «Дело в том, что эта схема управления была неэффективна», — говорят нам… Если вы разрушили схему управления, то в результате вы получите дезорганизацию и такой негативный результат, что любая примитивная схема управления покажется раем по отношению к достаточно сложной разрушенной схеме (рис. 5).

Зачем обсуждать, насколько была эффективна схема, если она разрушена?

Если по отношению к схеме управления, существовавшей в советском обществе, было применено организационное оружие под названием «реформы»…

Если были разломаны все звенья…

Если элементарный финансовый сигнал из Госбанка СССР не доходил до отделений банка, потому что Банк России прерывал сигнал…

Если парад суверенитетов приводил уже к разрыву связей…

Если нарушались пропорции и отношения между какими-то старыми и новыми формами…

Если в систему, не приспособленную для этого, встраивались кооперативы и тому подобное…

В результате вся советская система управления — организационная система — оказалась полностью разрушена. А когда она, будучи разрушенной, перестала функционировать, было сказано: «Смотрите, насколько плохо работает советская система! Да она же не функционирует!»

Не функционирует система, которую разрушил Горбачев. И которую начали разрушать еще раньше…