Чтение онлайн

*15*

Из зала, где росло дерево греха и где продолжалось избиение душ, под прямым углом вел узкий проход. С каждым шагом в глубь его света и воздуха становилось все меньше, зато все громче билось юное сердце, похитившее человека.

– Амелиска?! Ты?!
– Дьяченко не верил своим глазам, взахлеб разглядывая дочь предводителя благородных отроков.
– Я ужасно рад! Ты жива!.. Господи, что они с тобой сделали?

Он осторожно коснулся коротко обрезанных рогов девушки. С ними она была похожа на молоденького мальчика. Лишь нежный овал лица, лишь чувственные губы и светящийся, искрящийся от избытка чувств взгляд выдавал в Валькином похитителе женщину. Влюбленную женщину. Все время, пока Дьяченко с небывалой жадностью разглядывал ее, Амелиска молчала. Она улыбалась, глядя, каким безмерным счастьем наполнился взор человека. Наконец она встала на носочки и, порывисто обняв Вальку за шею, поцеловала его.

– Мы вместе, - тихо произнесла Амелиска, но эхо радостно подхватило: "Мы вместе-е-е!.."

Обнявшись, они стояли посреди помещения, мало похожего на предыдущие комнаты и залы. Вероятно, это был грот. Заброшенный грот со следами очень древней жизни, угадываемыми в основном на ощупь и по наитию - внутри было темно. Кромешную темень, точно голову чернокожего, едва-едва тревожил одинокий пульс - зыбкий огонек в руке Амелиски. Пламя свечи казалось безнадежно слабым, нестойким, чтобы отвоевать у тьмы хоть крохотную пядь светлого пространства. Такой густой была здесь мгла, скопившаяся явно не за один век, не за один милленниум.

Словно в сердце самого первородного зла завела Вальку девушка-отрок. Дьяченко стало не по себе: он почувствовал, как беспомощно сыреют подмышки. "Блин, куда я попал?! Прямо логово какое-то!.." Тьма обволакивала плоть и дух странников, немо грозясь поглотить их, восполниться светлой энергией их сердец.

Но вот Амелиска вскинула руку с робкой свечой - и мгла раздалась, будто обжегшись о разлившийся круг света. От неожиданности Валька присвистнул. Еще бы - его взору представились остатки невиданного мира, затерянного в недрах ада! Полуистлевшие ковры под ногами, сухие и потрескавшиеся, как обветрившаяся кожа, полотна на стенах. Допотопная и громоздкая мебель: столы, шкафы, буфеты, кажется, вырезанные из кости, покрытые, словно тонким шерстяным одеялом, слоем пыли. Черно-серые, будто обросшие шерстью, горки примитивной посуды и другой хозяйственной утвари.

Из всего векового хлама Дьяченко привлек только громадный сундук. Возможно, потому, что он был единственным предметом, на который можно было присесть. Сдув с него, наверное, не меньше килограмма пыли, Валька сел на его массивную крышку и усадил на колени Амелиску.

– Я был уверен, что уже никогда не увижу тебя, - признался он и в тот же миг обмер - его неосторожное дыхание внезапно погасило пламя свечи.

– Погоди, я не вижу твоих глаз, - шепнула девушка и выпорхнула из его объятий. Легко и быстро отыскала огниво или что-то наподобие его, будто знала здесь каждый уголок, ловко высекла искру - их лица, вновь освещенные чутким пламенем свечи, стали еще ближе и родней.

– Я ждала тебя вечность, - она снова сидела у него на коленях, нежно обвив шею руками.
– И весь этот театр - для тебя.

– Театр?

– Ну да, - Амелиска, улыбаясь, махнула рукой в ту сторону, откуда они пришли.

– Ту ужасную бойню ты называешь театром?!
– Дьяченко напрягся всем телом, почти грубо скинул с плеч руки девушки.
– Их там рвут на клочки, как туалетную бумагу, а мы здесь сидим, как последние... Нужно поспешить им на помощь!

– Кому - им?
– будто не понимая, о ком идет речь, спросила Амелиска.

– Ты что - издеваешься?!
– Валькиному возмущению не было предела.
– Там слуги дьявола убивают души, а у тебя будто память отшибло! Ведь твой отец - повелитель отроков, бесстрашных защитников душ человеческих!

– Дурачок, и ты поверил...- она не договорила, расхохоталась звонко, беззаботно - эхо разнесло ее смех под сводами грота... Потом замолчала, свет в ее очах на миг потух... И вспыхнул с новой силой! Она крепко прижалась к груди Дьяченко.

– Неужели ты мог поверить, что я способна на такое? Бросить в беде души дионисов?.. Это все клоны. Там нет ни одной живой души.

– Клоны?!
– от неожиданности Дьяченко вздрогнул, невольно стиснул нежное запястье девушки.

– Ну ты, медведь, потише, - вскрикнув, Амелиска выдернула руку. Потом улыбнулась. Покачала головой.
– Я знала, что ты придешь. Готовилась к встрече очень тщательно. Прежде всего приручила старого Ингэла. Змей столько душ искусил на своем веку, что сопротивлялся недолго. Ингэл согласился сыграть главную роль в моем спектакле, - словно ожидая от человека вопроса, девушка заглянула ему в глаза - но Валька молчал. Поцеловав его в небритую щеку, Амелиска продолжила.
– Следующая задача - нужно было определить жертвы среди душ дионисов. Непростая задача, но... Как ни странно, нашлись добровольцы. Удивительно! Наверное, самопожертвование вообще свойственно человеческой душе, - девушка искоса глянула на Дьяченко и тут же отвела взгляд.
– На что вы только не способны, когда хотите выразить свою любовь или преданность... Разумеется, в итоге я отвергла идею принести в жертву настоящую душу диониса. И тогда пришла другая идея - создать клонов пленных душ и пожертвовать ими. Однако и этот план я приняла не сразу. Но, Вал, у меня не было другого выхода!.. А ты знаешь, кто надоумил меня клонировать души?.. Хм, змей Ингэл.

– Но для чего все это? Театр, клоны душ, ручной дьявол, подыгрывающий девушке-отроку?

– Ингэл не дьявол. Он змей, в обязанности которого входит искушать души. Их пригнали в Юфилодор даже не как рабов, а как... Но об этом я расскажу тебе позже. А дьявол здесь один - Виорах. Его и бойся. Но не сейчас и не со мной. Не для того я ждала тебя, чтобы ты боялся Виораха и его слуг. Я расскажу тебе о твоей миссии, с которой ты прибыл сюда...

– Погоди, лучше расскажи подробней о клонах. Честно говоря, не нравится мне это. Слишком уж по-дьявольски звучит: клоны душ.

– Вал, это совсем не то, о чем ты думаешь. Клоны душ, в сущности, - это их двойники. В жизни людей их встретишь на каждом шагу. Ну, почти на каждом. Скажи, среди твоих приятелей попадались шизофреники?.. Так вот, шизофреник - он же донор и родитель клонированной души. В Юфилодоре, как в любом мире, где обитают души, без душевных болезней никак не обходится. Шизофрения среди них не редкость: души двоятся, троятся... Случается, потерявшись, клоны душ блуждают по аду, словно сомнамбулы. Одним из них представляется, что они уже спасены, другим - что они вернулись в свой мир, но никак не могут отыскать подходящее тело. Третьи, напротив, уверены, что нет ничего слаще доли падшей души. Зачастую и те, и другие, и третьи - клоны одной и той же души.

– Так это таких двойников ты послала на смерть?

– Вал, повторяю: у меня не было другого выхода, поверь мне! Лучше душу оставить без ее второго "я"...

– ...чем мир оставить без единой души, - Дьяченко понимающе кивнул.

– Я рада, что ты наконец понял меня, - с облегчением вздохнула Амелиска.
– Нет жизни в Юфилодоре, этом совершенном аду, созданном мыслью и волей его властелина. Нет в Юфилодоре и смерти. А у меня, Вал, нет тех знаний и опыта, которые помогли бы объяснить тебе то состояние, в котором ты сейчас пребываешь по воле Виораха. Не жизнь и не смерть, а удивительная, непостижимая уму человека реальность. Я назвала бы ее ужасной, безнадежной, беспросветной, если бы не знала, как отсюда... Но об этом расскажу потом. Все - потом. Ведь сейчас... ведь сейчас мы вдвоем, правда, любимый?
– Амелиска пригнула Валькину голову и поцеловала в губы.
– Я ждала тебя вечность...

Из сундука она достала жемчужной белизны белье и постелила тут же, в центре древнего грота, сделав грубый сундук изголовьем импровизированного ложа. Пыль и мрак отступили, голоса предков смолкли, над пламенем свечи возник ореол святости и чистоты, и вскоре человек остался наедине с любовью. Любовью, с которой можно встретиться даже в аду.

Им было хорошо вдвоем. В сумеречном гроте с остатками чужой роскоши. Под милое потрескивание свечи. На простеньком ложе среди наполовину истлевшей утвари. Среди неотступных теней, то отчаянно скачущих к ним из холодного мрака, то на миг-другой цепенеющих в ожидании нового приступа любовной горячки. Любовь горячила им кровь! Сладкая плоть дурманила голову, но до полного ощущения сытости было еще далеко. Ах, разве можно раз и навсегда утолиться любовью! Это все равно что приблизиться к абсолютному нулю или абсолютному совершенству... Раз сблизившись, влюбленные больше не разлучались не разлучали души, не разъединяли тела. Желали друг друга! Пировали любовью, спешили насытиться ею - и не могли. Удивительно, но с каждой новой любовной порцией ощущение сытости неизменно отдалялось, как земной горизонт, представлялось все эфемерней... Да и некому было оценить-осознать это бесполезное чувство - сытость любовью. Одержимые жаждой любви да не убоятся испить чашу эту до последнего вздоха, до щепоти праха, до горстки могильной земли.