Чтение онлайн

— Расскажите подробнее, как он ушёл?

— Да ничего особенного. Закончил “Калагию” и говорит: всё, вме пора, мама, в далёкий Путь. “Надолго, сынок?” — “Надолго. Думаю, навсегда”. Уменя аж сердце оборвалось. “Это очень необходимо, сынок?” — не моя прихоть, мама, так повелел Учитель”. Собрался и ушёл налегке. Всё в тех же кирзовых сапогах и телогреечке. А на дворе март, до настоящего тепла далеко. “Что же, — говорю, — сынок, вещей тёплых не берёшь? И продуктов крохи, на неделю не хватит…” — “Не беспокойся, мама, меня встретят”. — “Кто встретит?” — “А ты не знаешь? Волхвы”. — “Да разве они живы, волхвы-то?” — “А куда же они подевались, живы. Прекрасно чувствуют себя, работают на благо мира. Они и встретят, и проводят дальше”. И всё. И больше никаких объяснений. Он у меня порою на слова сдержанный.

Во время разговора я не забывал слова Учителя, сказанные недавно: “Саша достиг цели, работает над новой, очищенной от вековых одежд и наслоений Библией, работает в библиотеке Нагуатмы”. Вероятно, это и есть Сфера, близкая к Шамбале.

— Ничего, Валентина Ивановна, всё будет хорошо. По некоторым данным, Саша на месте. Трудится над новой книгой.

— Да неужели?! — она так и всплеснула руками, подалась ко мне. — Откуда такие данные?

— А всё оттуда же… Как, по-вашему, зачем я всё бросил и с некоторых пор сижу здесь в тайге?

— Ах, Господи! Да неужто и у тебя, Славик, Учитель?

— Представьте, Валентина Ивановна, — и у меня. Воля ваша, верить — не верить, но Учитель у нас один.

— О’Джан?

— О’Джан.

— Господи, Господи, — она перекрестилась. — Не знаю, что и подумать. Стало быть, у Саши всё хорошо? На месте? Ну порадовал ты меня, Славик, хорошей вестью, большое спасибо.

30 августа, утро. Так хорошо поговорили вчера с Валентиной Ивановной, а утром чуть свет ко мне в палатку явился Пётр Алексеич. Презлющий, не поздоровался даже.

— Ты что же это, земеля?! Валентина всю ночь глаз не сомкнула, я тоже!

Я не особенно привык к таким наскокам, но давно приучил секбя, как говорится, держать в руках.

— Что-нибудь случилось, Пётр Алексеич?

— Тебе лучше знать! — он буравил меня взглядом, пытаясь что-то понять, выведать что. — Ты эти шуточки, земеля, брось!.. Мы тебе ничего плохого не сделали, оставь свои шуточки!

Я поднялся. Бывший морячок торчал у входа, отдернув полог, ни туда ни сюда.

— Проходи, Алексеич, садись, гостем будешь.

Он пролез, разместился напротив, близко друг от друга сидели: я у одной стенки палатки, он — у противоположной.

— Что произошло, Алексеич?

— Сам знаешь. Валентина вся в волдырях… твоя работа? Всю ночь пикировал на нее, глаз не сомкнула, я тоже.

— Как это, пикировал? Я что, комар?

— Хуже, — он несколько поутих. — С вечера ничего, а только легли, началось… Дракон! Дракон! — кричит, вцепилась в меня: видишь! Да вон же, в утлу! — тычет пальцем, а я все равно не вижу.

— Понятно. Дракон в утлу. Но при чем здесь я?

— При том! — он снова задергался. — Спикирует дракон, кусанет — да и ввысь. Покружит, примерится — и на новый заход. Огненный такой змеи-ще, огнем дышит, а перед тем, как броситься на жену, этак смажет огонь по морде, ровно утрется, и перед Валентиной — твое лицо! Целиком перед нею ты, Славик, в черном плаще. И глаза сверкают: твои, твои, не отопрешься!

Петр Алексеич переводил дух, я смотрел на него с изумлением. Что он такое несет? Заболел или шутит так, но ведь сегодня не первое апреля. Да и не способен человек шутить вот так искренне.

— Ну? — он ждал ответа.

— Ты, Петр Алексеич, сам видел того Змея?

— Нет, тебя не видел.

— Значит, все живописуешь со слов Валентины Ивановны?

— Не только со слов. Всю ночь кричала, а теперь в волдырях. — Змей искусал? — Змей или его Величество ты. — Я ведь и обидеться могу, Алексеич. Что же сама Валентина Ивановна не пришла? — Она тебя как огня боится! Что было делать? Как успокоить человека? Одно и оставалось: положить на себя знамение, осенить крестом, сказать, что ведать не ведаю, о чем речь, всю ночь мирно спал.

Помолчали. Петр Алексеич вроде поутих, пришел в себя. Даже как будто засомневался: — Может, ты, а может, и не ты, земеля… Тогда объясни, в чем дело. Мы люди не шибко грамотные, может, чего и недопонимаем.

— Увы, Петр Алексеич, ничего объяснить не могу. — Ну как же? Ты же много всяких книжек читал, должен знать.

Я вспомнил о сроновцах, о подземной демонической цивилизации. Они далеко опередили нас. Они без души. А у Валентины Ивановны нет защиты или ее защита слаба. Она поддалась страху — и стала игрушкой злых сил. Этим тварям только покажи страх, они вцепятся!

В общем, поделился с Петром Алексеичем этими мыслями.

— Но почему ты? Именно твое лицо почему? — Этого я сказать не могу. Возможно, таким образом нас решили поссорить.

И Валентина Ивановна, и я — жертвы какой-то непонятной нам мистерии, скорее всего темной. Снова Валентина Ивановна всю ночь не спала, отбива-лась от дракона, и снова тот, слизывая с рыла огонь, подставлял меня, мое лицо, мою фигуру, по-мефистофельски захлестывающую на себе черный плащ.

1 сентября, день. Сбегал к Настеньке. Оказалось, Петр Алексеич уже побывал у нее, тоже кричал и размахивал руками. Но и Настенька ничем не могла помочь: ни ему, ни Валентине Ивановне, ни мне.

Словом, посоветовавшись, мы с Настенькой решили так: пусть она проведет ночь с Валентиной Ивановной, может, чем и поможет. А там будет видно.

А в остальном обычный день… Как-то незаметно подступил сентябрь, близится осень, не только календарная. Сходил вниз по речке к заброшенному поселку. От него, в общем-то, одни холмы, ямы да заросли гигантской крапивы. Здесь вообще среди растений гигантомания, наверное, сказывается близость родоновых источников. Или близость Семипалатинска. Не знаю. Набрал, собственно, “надоил”, нашелушил небольшой мешок крапивного семени, многие не понимают, какая это ценность, кладовая витаминов. Напал также на семена тмина — и ими запасся впрок.

2 сентября. Ночью спал как обычно: с вечера очень крепко, без сновидений, ближе к полуночи — легкий транс. По-моему, Учитель знакомил меня с На-гуатмой, страной Мысли и Времени, но по возвращении из транса в памяти остались крохи. Ну а за полночь и до рассвета уже не сон, не бодрствование, так, качели, ныряние между тем и другим, излишество. Здесь в горах достаточно спать пять-шесть часов.

…Лежал утром в палатке и с тревогой думал: сейчас прибежит Петр Алексеич, изрыгая проклятия. Нет, Бог миловал. Но вставать по-прежнему не хотелось. Какое-то странное состояние: сон не принес свежести, утро не влило бодрости в тело, наоборот, все ныло, кололо, болели суставы рук и ног. Ну к болям в суставах я привык, это особые боли, о них достаточно сказано в Агни-йоге. Непривычна была утренняя усталость, слабость, неужели простыл?