Чтение онлайн

Полюбила, полюбила

И не надо мне другого.

Санька от него не отставал и особенно усердствовал на куплете, как клюшкой, взмахивая веником и прогоняя мусор под партами. И только внезапное появление в дверях Володи Зайцева остановило это вырвавшееся из груди буйство. Вожатый был с гитарой. Он хозяином прошёл в класс и занял стол преподавателя. Витька, обрубив куплет, прижал веник к груди.

— Что это вы такое замечательное пели? – еле заметная улыбка пробежала по Володиному лицу.

— Новую песню! – рубанул веником воздух Витька. – Хорошую песню, весёлую и интересную.

— Ну, если песня поётся, то она уже не плохая, — вожатый взял в руки гитару и большим пальцем задел струны, от этого они вздрогнули. – Дометайте, а я попробую подобрать её вам на гитаре.

Через несколько минут в наспех убранном классе Володя аккомпанировал обступившей его компании из восьми суворовцев. По лицу его лёгкой, почти невидимой тенью пробегала то ли улыбка, то ли усмешка, и не совсем понятно было, к чему она относится, то ли к весёлой песне, то ли к весёлому исполнению. Когда отгрохотал последний припев, окна перестали дребезжать и плафоны качаться, он оглядел счастливый хор.

— Ну что, на бис?

— Как это? – почесал свою длинную голову Серёжа Яковлев. – Это что, ещё громче?

— Нет, это ещё раз по просьбе зрителей, — пояснил вожатый и ударил по струнам.

К этому времени, привлечённый дружным исполнением, в классе собрался весь взвод, который вновь с радостным усердием отгорланил песню под гитарный аккомпанемент.

— Ещё раз на бис? – вновь ударил по струнам вожатый.

На этот раз хор отгрохотал песню, но не так слаженно, и даже плафоны не качнулись. Когда Володя начал четвёртый раз, Витька, робея, прошептал:

— А может, не надо?

Но вожатый то ли не расслышал, то ли песня заразила его, вновь забренчал на гитаре, опять непонятно улыбаясь. На этот раз и подпевали не все, и пели вяло и скучно, будто куплеты и припевы давили из них, как из тюбика пасту.

— Ну что, ещё раз на бис? – прижал струны ладонью Володя.

— Ну, нет, хватит! – скривился Витька, будто ему не песню предложили спеть, а выдраить туалет.

— Ну её к чёртям, только калории тратить, — как от назойливой мухи отмахнулся от неё Серёга Яковлев.

— Тогда, может, нашу, Дальневосточную? – сильные пальцы ударили по струнам,

— Какую нашу? – не понял Серёга.

Но вожатый, как показалось Саньке, хитро улыбнулся и неожиданно, убрав улыбку с лица, тихо запел:

— По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперёд,

Чтобы с боем взять Приморье,

Белой армии оплот…

«А Приморье-то – наше, — удивился Санька. – Бывает же, песню с младенчества знаешь, поёшь и не вдумываешься в слова».

Володя пел тихо, без напряжения, и Санька чувствовал, что песня проникала вглубь, может, в ту часть сознания, которую именуют душой, оседала там, выталкивая слова, которые сам Санька горланил пять минут назад.

— А вот ещё послушайте, о шинелях, о простых солдатских шинелях, — и опять тихо запел.

— Мы идём под солнцем раскалённым

И не разворачиваем скатки,

Это потому, что мы надели

Серые шинели без подкладки.

Это потому, что мы надели

Черные кадетские шинели.

Ребята молчали, и от этой тягучей песни Санька загрустил, ему стало жаль маму, отца, деда. Жаль, что они уже не молодые, и даже страшно, а вдруг кто-нибудь из них умрёт. Нет, не дай Бог такому случиться. Лучше мне первому, а они пусть живут и живут, как можно дольше.

— Ну что, не надоел? – закончил песню Володя. – Давайте я вам ещё спою песню Первой мировой войны.

— Первой мировой? Так они воевали за царя, — удивился Серёга Яковлев.

— Они за Родину воевали, — сказал Володя. – За Россию… Мне её дед пел. А он был Георгиевским кавалером… И в Красной Армии воевал. Ну что, петь?

— Пой! – разрешил Серёга.

Вот полк по улицам шагает,

Оркестр так весело играет.

Все провожают их толпой

На смертный бой,

На смертный бой.

И хоть в песне слова были о смертном бое, но она не была грустной.

— Вот на вокзале

Грузиться стали.

Несутся речи:

«До скорой встречи

С врагом неправым,

С врагом лукавым».

А на перроне гремит:

«Ура, ура, ура, ура!»

Второй куплет Володя пропел с улыбкой. А как ещё петь пусть чуточку грустную, но старинную песню.

— Вот поезд тронул,

Вагон весь дрогнул.

Прощайте, братцы,

Дай Бог добраться.

Вы не спешите,

А нам пишите.

А на перроне гремит:

«Ура, ура, ура, ура!»

В этом куплете Володя перешёл с ноток весёлых на грустные. Песня сама управляла им, да и не только им.

— Вот полк уж стал не больше точки.

И только белые платочки

Всё провожают их вослед.

Солдат уж нет,

Солдат уж нет!

— А что, давайте выучим и будем петь в строю, — соскочил с парты Рустамчик. – А то какую-то заразную проказу орали, — сказал он это голосом Волынского и даже руки по-пеликаньи развёл, и всем показалось, что на его смуглом лице нос удлинился, утончился и заволновался. – Кто только принёс её во взвод?! – и, сощурив глаза, как локатор стал сканировать по толпе, выискивая виноватого во всём Сашу Фомина.

Саша сжался и спрятал короткую шею в ворот гимнастёрки. Казалось, из плеч торчит его светлая голова с большим носом, готовая ответить за всё, что совершил и ещё не совершал.

— Всё, убиты, — хлопнул по гитаре Володя, и она глухо возмутилась.

— Кто убит? – не понял Рустамчик.

— Вы все. Пока искали виновных, — он опять ударил по гитаре и она возмущённо отозвалась. – Пока друг друга обвиняли, враг в атаке перестрелял вас, а в обороне ворвался в ваше расположение и закидал гранатами. Уж коль, мужики, надели шинели, то надо друг за друга держаться и быть готовыми в любую минуту встретиться с врагом. И не выяснять, кто лучше, а кто хуже. Либо все правы, либо все виноваты. А то если друг ошибся, виноват он, а если сам, то друг виноват. На кого будите в бою рассчитывать?

— Если друг совершит подлость или гадость? – вдруг спросил Санька и тут же испугался своих слов, потому что понял, что сказал не то. Хотя ещё не понимал, что не то?

— А если подлость? То какой же он друг? Он, может, хуже врага?

«Именно так», — подумал Санька. Именно так понимал он, да не мог выразить своими словами.

— Хороший солдат даже в поражении винит не командира, а себя, — добавил Володя. – Только не помню, кто это сказал.

После этих слов в классе стало тихо.