Чтение онлайн

Значительность предполагаемых издержек не остановила графа А.С. Уварова, и он обратился к кому следовало с ходатайством, чтобы ему разрешили срубить несколько почти вековых деревьев, очистить занимаемое ими место и начать раскопки. Когда все это было сделано, открылись следы усыпальницы, примыкавшей к алтарю Преображенской церкви. Сохранившийся фундамент ее представлял собой неправильный пятиугольник с тупым углом на своей восточной стороне. Внутри этого пространства шли три ряда могил: некоторые гробы были высечены из цельного камня, и на крышках двух из них были вырезаны надписи с именами князя Никиты Андреевича Хованского и Федора Дмитриевича Пожарского. Надписи эти послужили доказательством того, что эта усыпальница — именно та, о которой говорится в монастырских описях. К тому же они подтверждали и мнение о том, что здесь погребен и сам князь Д.М. Пожарский: во-первых, он не похоронил бы здесь старшего сына, если бы не полагал со временем и сам упокоиться рядом. Оставалось только найти, которая же из обнаруженных гробниц принадлежала Д.М. Пожарскому.

После нескольких проведенных исследований граф А.С. Уваров установил, что искать место погребения князя следует в третьем ряду и нигде более, а в нем была только одна гробница, сложенная из такого же известнякового камня и такой же формы, как и гробница Федора Дмитриевича [55] . Доказательством послужило и то, что обнаруженная гробница в свое время была предметом особого попечения, так как была обложена кирпичным сводом, каких при других каменных гробницах граф А.С. Уваров не обнаружил.

О своем открытии А.С. Уваров сообщил тогдашнему министру внутренних дел графу Л.А. Перовскому, который довел это известие до императора. В январе 1852 года по высочайшему повелению была учреждена Особая комиссия для освидетельствования сделанных А.С. Уваровым открытий. Прибыв в Суздаль в феврале месяце, члены комиссии (академики К.И. Арсеньев и М.П. Погодин и граф Д.Н. Толстой) сразу же приступили к работе. С разрешения Святейшего Синода гробницу вскрыли, и в ней был найден "остов престарелого человека, обвернутый саваном из шелковой материи, с остатками богатых боярских украшений, состоящих в золотом шитье по кафтану и поясу, каких не мог иметь никто из рода князей Пожарских, имевших боярское достоинство, кроме князя Дмитрия Михайловича". Открытие гробницы стало окончательным подтверждением того, что именно она хранит останки великого человека.

Когда были приведены в порядок открытые гробницы, в городе начались торжества, и день 24 февраля 1852 года надолго остался в памяти жителей Суздаля. Уже с самого раннего утра спешили они — и стар, и млад — во святую Спасо-Евфимиеву обитель, и с каждым ударом благовеста толпы народа увеличивались. Все местные начальники в полных парадных мундирах тоже собрались в церкви, где купцы и мещане во главе с городским головой и другими должностными лицами уже давно ожидали богослужения. По прибытии господина управляющего и членов высочайше назначенной комиссии началась литургия, которую совершал архимандрит Иоаким (настоятель Спасо-Евфимиевой обители) со всем монастырским духовенством.

Как только она кончилась, из Царских врат вышел преосвященный Иустин (епископ Владимирский и Суздальский) и в кратких, но от сердца идущих словах призвал всех присутствующих помолиться за упокой души князя Д.М. Пожарского. "Было несчастное время, — сказал святитель Иустин, — когда Отечеству нашему грозили отовсюду опасности, когда на престол русский со всех сторон устремлялись воссесть алчные иноплеменники, когда самой вере нашей православной предстояла гибель. Тогда восстали по всем городам добліе граждане, которые решили положить живот свой за Святую Русь, принесть ей в жертву все — имущество, семейство и жизнь… Между сими-то гражданами одно из первых мест занимает князь Д.М. Пожарский… Но прошли годы, знаменитый избавитель России скончался, и место его погребения, вследствие разных неблагоприятных обстоятельств, покрылось мраком неизвестности… Только в прошедшем году один достойный любитель русской старины, во исполнение воли высшего начальства, после усиленных разысканий дошел до твердого убеждения, что прах незабвенного князя Дмитрия Михайловича покоится в стенах сего монастыря. Государю императору угодно было обратить особенное внимание на счастливое открытие и поручить назначенным лицам проверить оное на месте, что теперь и исполнено с желанным успехом. При сем радостном для сердца русского событии благословим Бога и вознесем Ему молитву об успокоении души нашего знаменитого соотечественника. Молитва есть единственная дань, которую мы можем ему принесть в знак нашей благодарности".

На голове епископа Иустина была митра с вырезанной на обруче надписью, что митра эта пожертвована в обитель как вклад второй супруги князя Д.М. Пожарского по душе усопшего мужа. Сослуживший с епископом архимандрит Иоаким кроме такой же митры был облачен в епитрахиль с подобного же рода надписью и сверх того в зеленого цвета фелонь, которая была сделана из погребальной шубы князя Д.М. Пожарского.

С последним словом епископа Иустина выступило из алтаря Преображенского храма многочисленное духовенство (монастырское и городское), и началась торжественная панихида. Зажглись погребальные свечи, воздымились кадила, раздалось священное песнопение… Народ молился усердно — через двести лет после кончины князя, как и в самый день его отпевания. Когда протодиакон возгласил: "Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшему рабу твоему, болярину князю Димитрию, и сотвори ему вечную память", — все склонились в земном поклоне.

После открытия гробницы князя Д.М. Пожарского по всей России была открыта подписка, и на собранные деньги решено было возвести над ней часовню. В 1885 году изящная часовня-мавзолей была сооружена из белого мрамора в смешанном архитектурном стиле — византийском и московском XVI века. Открытие памятника над прахом великого спасителя Отечества было торжеством не одного только Суздаля, но и всей России, и народ проливал искренние слезы на месте вечного упокоения своего славного сына.

Но в годы советской власти усыпальница князя Д.М. Пожарского — эта святыня русского народа и Отечества нашего — была разрушена. 17 января 1933 года В.И. Романовскому (первому руководителю Суздальского музея) и А.Д. Варганову с величайшим трудом удалось проникнуть в Спасо-Евфимиев монастырь. Акт осмотра исторических памятников гласит: "Обнаружено, что ведутся работы (уже около 10 дней) по разборке мраморного мавзолея князя Д.М. Пожарского. По заявлению коменданта т. Бромбаты разборы производятся по разрешению Москвы, а мрамор идет на стройку Дома Советов в Москве". Разграблена была и внутренняя обстановка усыпальницы, и память о славном сыне России варвары кощунственно предали поруганию.

Самобытный поэт И.А. Назаров, уроженец Суздаля, написал стихотворение "На могиле князя Пожарского".

Памятник, который сейчас находится на могиле-усыпальнице князей Пожарских, был установлен в 1974 году.

К счастью, благодарные потомки вновь поднимают вопрос о восстановлении прежней часовни над местом захоронения спасителя Отечества — князя Д.М. Пожарского.

Спасо-Евфимиев монастырь до сих пор является музеем, и в нем размещено несколько экспозиций, в частности, "Золотая кладовая" (филиал Оружейной палаты Московского Кремля) и "Шесть веков русской книги". Была устроена экспозиция и в "Духовной тюрьме", посвященная Суздальскому политизолятору.

О монастырских тюрьмах еще в прошлые века стоустая молва распространяла самые невероятные рассказы: будто целые десятилетия люди сидели в них без суда и следствия, так как заточали их сюда "по высочайшему повелению" навечно. И имен их назвать никто не может, разве что изредка в каком-нибудь раскольничьем скиту, молясь за своего исчезнувшего собрата, называли посвященным место его заточения. При этом часто называли подземные тюрьмы и "каюты" Соловецкого монастыря или "арестантские чуланы" Суздаля.

В России всякий узник, направлявшийся в "тесное заточение", сопровождался инструкцией, в которой указывалось, как его содержать, как охранять и т. д. Почти каждый из доставлявшихся в монастырскую тюрьму арестантов предварительно подвергался жесточайшему наказанию, о чем говорилось в церковных актах. Например, "бить кнутом нещадно и, вырезав ноздри… скована в ручных и ножных кандалах содержать под крепким караулом". Самых опасных преступников, которых предписывалось держать "до смерти неисходно" в особом уединенном месте, сажали в "каменные мешки". Их устраивали в стенах верхних этажей крепостных башен, а представляли они собой каменное помещение длиной около полутора метров, шириной чуть более метра и высотой три метра. У одной из стен выкладывалась каменная лавочка шириной около метра; маленькое окошечко "каменного мешка" было такого размера, что в него можно было просунуть только руку с едой. В таком месте невозможно было лечь, и несчастный узник годами сидел в полусогнутом положении.