Чтение онлайн

– Весь ковен проголосовал за! Даже сам император! Что я мог сделать?

– Отец!

– Пока, дочка! Поздравляю с таким внушительным достижением! Твое имя будет жить в веках!

И он бросился бежать, так что только алая подкладка мантии мелькала.

От злости я долго не могла прийти в себя, но потом поклялась, что это будет не единственное, чем запомнится моя жизнь. Я буду не только женой светлого и самой неудачливой в мире ведьмой, случайно уничтожившей ценнейший артефакт! Я еще внесу вклад в темные искусства!

– Конечно, внесешь, – говорил Лайтвуд, но у него лицо было такое довольное, такое ехидное… слов просто не было.

Убила бы! Уж не он ли нашептал Алистеру внести в ковен такое предложение? Конечно, тот был темным, а Лайтвуд – светлым, но… у нас было больше общего, чем можно было подумать на первый взгляд. Да и связей между темными и светлыми становилось все больше.

Я уже начала было продумывать, какую бы такую пакость учинить, чтоб Лайтвуд не выглядел таким довольным, но тут все разрешилось само собой.

– То есть как, – медленно проговорил Лайтвуд, глядя на испуганного Сэмми, – то есть как это – ты не хочешь быть Верховным светлых? Ты мой старший сын! Ты Лайтвуд! Конечно, ты хочешь! Это твоя судьба!

День был солнечным, лето катилось к закату. Сэмми наконец (не без моей поддержки) нашел в себе силы поговорить с Лайтвудом о том, о чем собирался поговорить с ним весь последний год.

Лайтвуд от разговора был откровенно не в восторге. Он сидел за рабочим столом в кабинете, напротив стоял Сэмми, а я – сидела в углу и делала вид, что вышиваю, потому что не могла пропустить такое зрелище.

– Но разве я не могу выбирать? – дрожащим голосом спросил Сэмми, умудряясь одновременно и краснеть, и бледнеть, и решительно хмуриться. – Ты говорил, что нужно всегда идти вслед за сердцем! Отец!

– Правильно. И твое сердце указывает тебе путь Верховного! Вот туда и иди!

– Н-н-но отец! – выпалил Сэмми, сжимая кулаки.

– Никаких но. Забудем этот разговор.

– Медея! – Сэмми обернулся ко мне. – Скажи ему!

Ничего себе заявочки.

– А что – Медея? – пожала плечами я, разглядывая свой маникюр. – Сэмми, сколько раз тебе говорить, я твоя мачеха! Моя работа – делать твою жизнь хуже, а не лучше.

Он закусил губу, голубые глаза повлажнели. Закатив глаза, я продолжила:

– Вот ты хочешь, чтобы я сейчас сказала твоему отцу, что если он будет тебя принуждать, то толку все равно не выйдет? Что ты или сделаешь по-своему, или смиришься с тем, что приготовил для тебя отец, но в любом случае его возненавидишь? Что сломаешь себе жизнь? Что натворишь бед, став Верховным без желания? Что сломаешь и свою жизнь, и чужие? Что сопьешься, может быть? Что, вполне возможно, он тебя больше не увидит, если будет упрямиться? Ты хочешь, чтобы я это сказала? Нет уж. Я тебе что, светлая? Ты меня с кем-то спутал, дорогой. Выгребай сам.

Лайтвуд тяжело обернулся ко мне и пробормотал что-то вроде: «Угораздило ведь жениться». А потом посмотрел на Сэмми. Встал и наклонился вперед, упираясь руками в стол.

– Ну хорошо, – процедил он. – Допустим. Ты не хочешь быть Верховным светлых. Возмутительно. Ну ладно. Но кем ты хочешь быть?

– Я… – Сэмми опустил взгляд.

– Ты? – поторопил Лайтвуд спустя минуту.

Я затаила дыхание.

– Да мало ли! – краснея, произнес Сэмми. – В мире столько всего! Путешествия, наука… музыка, в конце концов.

– Музыка? – выгнул бровь Лайтвуд. – Ты отказываешься от того, чтобы когда-нибудь стать Верховным, ради музыки? У нас пианино на первом этаже стоит, иди играй. Кто против?

– Я не об этом! – вспыхнул Сэмми. – Я просто… хочу выбора, понимаешь?

– Выбора? – Тоном Лайтвуда можно было забивать гвозди. Он сел и закрыл рукой лицо. Голос звучал глухо, когда Лайтвуд заговорил: – Ты хочешь выбора. Ага. И что же ты будешь со своим выбором делать?

– Не знаю! Что угодно! Может… попутешествую. Или… поживу немного при дворе.

– При дворе? – Лайтвуд посмотрел на Сэмми через щель между пальцами. – Ты хочешь пожить при дворе? Зачем тебе туда? Там одни лизоблюды и бездельники.

Сэмми покраснел, как помидор.

– Ну… не все же. Почему сразу… Нормальные тоже есть… И его величество давно предлагал.

– Что он тебе предлагал? – нахмурился Лайтвуд, всматриваясь в лицо Сэмми.

Сэмми стал еще краснее, хотя краснее, кажется, было стать невозможно.

– Присоединиться к нему… к его двору… Там можно было бы заняться… наукой. Или… музыкой. Или искусством. Путешествовать… Делать другие… вещи. Много чего делать.

Сэмми замолчал, опустив взгляд. Щеки у него были такими красными, что я еле сдерживала смех. Только переводила взгляд с него на Лайтвуда, затаив дыхание.

– Триединый, – наконец выдавил Лайтвуд, откинувшись на спинку кресла. – Я начинаю понимать мою мать.

– Что? – переспросил Сэмми.

– Иди отсюда, – махнул рукой Лайтвуд. – И… собирай вещи. И пиши! А то уши надеру и тебе, и твоему выбору, не посмотрю, что… В общем! Ты меня понял! Триединый, – проворчал Лайтвуд, когда счастливый Сэмми обнял сначала его, потом меня, а потом вынесся за дверь. – Триединый, это слишком. Бенджамин… Он совсем не предназначен для того, чтобы быть Верховным, слишком импульсивный. Хотя… он добрый мальчик. Это многое значит.

Я уткнулась в шитье. Не буду ему говорить, что Бенджамин недавно сам превратил Билли Брайта, который доставал его в школе, в картофелину – и без моей помощи! Ну и про то, что Бенджамин слишком уж интересуется темными гримуарами, тоже не буду говорить.

Вдруг все еще обойдется?

И вообще – я здесь ни при чем!

– Медея, – позвал Лайтвуд.

– Да, дорогой?

Он встал и подошел ко мне.

– Ты ведь никогда не вышиваешь. Знала, что Сэмми хочет мне сказать? Пришла насладиться?

– Не понимаю, о чем ты.

– Или проследить, чтобы я не наломал дров?

– Ты подозреваешь меня в добрых намерениях? – я приложила руку к груди. – Вот уж не думала, что услышу такое от мужа. Ты ранил меня в самое сердце.

– Скажи еще, что это не ты устроила Ребекке и Готфриду случайную встречу.

Разумеется, я. Но намерения у меня были самые зловредные: я хотела, чтобы Ребекка снова упала с головой в свои… приключения и потеряла покой. Могу я сделать подарок свекрови или нет, в конце концов? Ребекка меня до сих пор недолюбливала, не хотелось ее разочаровывать.