Свадьбы не будет. Ну и не надо!
Шрифт:
– А тетеньки их тратят, – возразила Тата. – Это гораздо труднее. Можно окончательно лишиться веры в человечество. Разве вера в человечество не стоит миллиона? Именно так ответил Остап Бендер на вопрос миллионера Корейко: «Я хотя бы эти деньги украл! Но вы-то за что их должны получить?»
– Да уж, – сказала Беата. – Представляешь, как Ильф и Петров написали бы про Рублевку? Страна бы валялась от хохота. А нам предлагают восхищаться и завидовать, да еще так бездарно предлагают.
Они с Таткой, как и все вокруг, прочитали нашумевшие книжки и вместе со всеми всласть их поругали.
– Это в вас, мадам уборщица, говорит классовое сознание пролетариата, – ответила Тата. Она двумя пальчиками держала печенье, чтобы не смазать лак с ногтей.
– В точку! – Беата никак не могла оторваться от брокколи. – Я пролетарий умственного труда. А уборщица, к твоему сведению, это люмпен-пролетариат. Ей такие книжки, наоборот, должны нравиться, потому что у нее с классовым сознанием слабовато. Они ведь и написаны для уборщиц. Нет, ты слышишь? Эта метелка говорит, что с гонорара от книги она первый раз купила себе машину на свои деньги!
– Ну-у... А почему, собственно, деньги мужа – не свои? Только не рассказывай мне, как олигархи бросают своих жен голыми и босыми. Это несовершенство нашего законодательства, вот и все. На Западе выгодный брак – это способ обеспечить себя на всю жизнь. Да и у нас многим удается.
– Обеспечить себя деньгами мужика – значит признать, что больше ты никуда не годишься.
– А больше никуда и не надо годиться. Подумай: брак – это тоже своего рода бизнес. Если женщина провернула его удачно, с выгодой, – у нее все основания гордиться собой и жалеть неудачниц.
– Удачно продала себя? – уточнила Беата.
– Вот именно, – не сдавалась Татка. В том, что касается теории человеческих отношений, ей не было равных. – Жизнь – рынок, и все мы себя продаем. Кто-то красоту, кто-то мозги, кто-то талант. А кто и душу. Главное – не что, а почем. Сколько тебе за это платят.
– Ну хорошо. Можно только один вопрос для женского журнала: а как же любовь и союз двух сердец?
– Любовь, девушка, редко встречается даже в абсолютно бескорыстном союзе. Так и напишите в своем журнале... Да перестань ты лопать! Ко всему еще и растолстеешь. И никакого жениха в своем богоугодном заведении не найдешь. Кому нужна толстая уборщица?
Горячий салат из брокколи
Сначала из сырого яйца готовится блессинг, то есть, попросту говоря, яйцо надо взбить, обмакнуть в него кусочки брокколи, а затем обвалять их в панировочных сухарях, смешанных с солью и гранулированным чесноком. В таком виде кусочки обжариваются в растительном масле и подаются горячими с нарезанным авокадо, крутыми яйцами и крабовыми палочками. Яйцами и крабами из диетических соображений можно пренебречь, и тогда у вас получится чистый салат, а в недиетическом варианте – сытное второе блюдо.
С женихами в богоугодном заведении действительно было не густо. Зато у Беаты появились друзья.
На следующий день после ссоры со старичком из люкса она пришла к нему в палату и торжественно выставила на тумбочку пол-литровую банку «Хейнекена». Дедуля, демонстративно уткнувшийся в газету, удивленно поднял глаза на этот благородно звякнувший звук.
– Э-э! – воскликнул он.
– Травитесь на здоровье, – сказала Беата. – Я посмотрела вашу карточку – про запрет на алкоголь там ничего нет. Так что пиво вам можно. В небольших количествах.
– В небольших! Одну в день, что ли? – проворчал старик вместо спасибо. Но было видно, что он доволен. – Погоди, я тебе деньги верну. Зачем такое дорогое брала?
– Затем, что нечего гадость пить. Уберите ваш кошелек. Это подарок.
– Пода-арок? – удивился дед. – Это ты такая богатая – мне подарки дарить? Не, не годится. А завтра что будет?
– Завтра будет завтра, – загадочно пообещала Беата.
Но и сегодня еще не кончилось. В обеденный перерыв к ней подошла санитарка из лежачего отделения.
– Ты чего свои бутерброды тут всухомятку грызешь? Пойдем к нам, у нас чайник есть.
Так Беата была допущена в высший свет дома престарелых.
Высший свет, как и она, не снисходил до посещения столовки. Он собирался в обеденный перерыв вокруг старенького электрочайника – три санитарки, кастелянша, частная медсестра и две уборщицы, считая и Беату. Впрочем, все вместе обедали редко. Особенно мало времени было у частной сиделки Наили, которой приходилось круглые сутки сидеть у постели парализованной бабушки. Бабушкины внуки платили ей за это неплохие деньги, но зачем, спрашивается, деньги, если у тебя ни минуты свободной на то, чтобы их тратить?
Наиля знала зачем. Когда бабушка помрет, Наиля сможет наконец уехать из Москвы в Краснодар, где у нее самой больная мама и пятилетняя дочка. Краснодар, конечно, не Москва, зато там тепло и на бабушкины деньги можно прожить несколько лет и вырастить дочку. Но пока денег недостаточно, а потому дай бог бабушке здоровья!
С тетками из «высшего света» надо было держать ухо востро. Они сразу засекли и Беатин маникюр, и запах хорошего моющего средства.
– Студентка, что ль? На тряпки зарабатываешь? – спросила сорокалетняя санитарка Аня, та, что первый раз позвала Беату пить чай.
– Какая ж студентка, если она тут пашет каждый день? Когда ж она учится? – возразила необъятная Марья Трофимовна. Она была тут старше всех, если не считать кастелянши Татьяны Дмитриевны.
– Когда-когда! Вечером учится, – назидательно объяснила Аня.
Беата не стала спорить.
Узнав, что раньше она продавала колготки, бабы тут же набросились на нее с расспросами, что купить и сколько стоит. И скоро Беата стала у них чем-то вроде шопинг-консультанта. Она не сразу разобралась, что вопросы ей задают не из практического интереса, а для того, чтобы просто послушать что-то увлекательное. Так некоторые люди жадно смотрят кулинарные передачи, но им и в голову не приходит что-то приготовить самим.
Зашел, например, разговор о крашении волос. Беата в этом деле была консерватором и не отходила от своей любимой гаммы светлого-пепельного-карамельного. Но в красках она разбиралась.
– А зачем ты вообще красишься? Ты ж молодая еще! – сказала Марья Трофимовна.
– Для разнообразия, – объяснила Беата. – А кроме того... Если женщина начинает краситься вдруг, в зрелом возрасте, все сразу понимают, что у нее появилась седина. А если она красилась всю жизнь, смолоду, никто этого грустного момента не замечает.