Свекор. Любовь не по понятиям
Шрифт:
— Сынок… зачем… — Джахангир гладил волосы Рустама.
— Я… хотел… своего ребенка… — хрипел тот.
— Он может быть не твой…
— Мой… знаю… что мой…
Рустам попытался дотронуться до руки отца.
— Прости… папа…
— Прощаю. Все прощаю.
— Береги… ее… Если ребенок… мой… люби его…
— Обещаю.
— Я… любил ее… так сильно…
Последний вздох. Глаза остекленели.
Джахангир завыл. Дико, по-звериному. Прижал мертвого сына к груди и качался.
— МОЕГО МАЛЬЧИКА УБИЛИ! СЫНА МОЕГО!
Я лежала и чувствовала, как жизнь вытекает из меня вместе с кровью. Ребенок в животе не шевелился.
— Джахангир…
Он обернулся, увидел меня. Лицо в слезах, глаза безумные.
— Людмила… — бросился ко мне. — Боже, сколько крови…
— Ребенок… не чувствую ребенка…
— Скорую! — заорал он. — БЫСТРО!
Поднял меня на руки. Я видела его лицо совсем близко — мокрое от слез и крови.
— Не умирай, — шептал он. — Не оставляй меня одного.
— Рустам…
— Забудь про него! Он мертв! А ты должна жить!
В машине я теряла сознание. Последнее, что помню — как Джахангир бил кулаками по стеклу и кричал водителю: «БЫСТРЕЕ!»
Очнулась в больнице. Джахангир сидел рядом, постаревший на десять лет.
— Ребенок? — первое слово.
— Жив. Пуля прошла мимо. Ты его спасла.
Слезы облегчения.
— А Рустам?
Лицо Джахангира исказилось.
— Похоронили.
Глава 21
Джахангир
Я хоронил своего единственного сына в дождь.
Небо плакало вместе со мной, поливая могилу холодными слезами. Гроб опускали в землю, а я стоял рядом и думал — это конец. Конец моей династии, моей крови, моего будущего.
Рустам лежал в дубовом гробу, бледный и молодой. Двадцать пять лет. Вся жизнь впереди, а он уже мертв. Из-за меня.
Людмила была в больнице, боролась за жизнь нашего ребенка. А я стоял на кладбище и понимал — даже если малыш выживет, он никогда не заменит мне Рустама. Дети разные. Каждый дорог по свему. Пусть я был зол на него, но он мой мальчик мой сын…
— Джахангир, — тихо сказал Серега. — Пора.
Я кивнул. Взял горсть земли, бросил на крышку гроба. Земля ударилась о дерево глухо, окончательно.
Прощай, сын. Прости меня за то, что не смог тебя защитить. От себя самого.
Мы отошли от могилы, но Амина осталась. Стояла под дождем в черном платье, смотрела, как засыпают гроб.
— Амина, — позвал я. — Пойдем.
— Куда пойдем? — она обернулась, лицо мокрое от слез и дождя. — Домой? К твоей шлюхе?
— Домой. К себе.
— НЕТ! — закричала она. — Я не уйду от сына!
— Амина, ты простудишься…
— НАПЛЕВАТЬ! Пусть умру здесь, рядом с ним!
Она упала на колени у свежей могилы, прижалась к мокрой земле.
— Сыночек мой, — плакала она. — Мой мальчик… зачем ты от меня ушел?
Смотреть на это было невыносимо. Мать оплакивала сына, которого убили из-за меня.
— Амина, встань.
— НЕ ВСТАНУ! — она обернулась ко мне, в глазах плескалось безумие. — Ты не имеешь права здесь быть!
— Что?
— ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА БЫТЬ НА ПОХОРОНАХ СЫНА, КОТОРОГО УБИЛ!
Слова ударили меня как пощечина. Боль в груди стала такой острой, что трудно стало дышать.
— Я не убивал…
— УБИВАЛ! — Амина поднялась, подошла ко мне. — Ты отнял у него жену! Довел до безумства! А потом приказал застрелить!
— Я приказал НЕ стрелять!
— ВРЕШЬ! В душе ты хотел его смерти! Потому что он мешал тебе трахать его жену!
Красная пелена застлала глаза. Рука поднялась сама собой.
УДАР.
Пощечина была такой силы, что Амина отлетела к могиле. Упала прямо на свежий холм земли, где лежал наш сын.
— Заткнись, — сказал я тихо. — Заткнись, или убью прямо здесь.
Амина лежала на могиле и смотрела на меня снизу вверх. В глазах был ужас и ненависть.
— Ты ударил меня… на могиле сына…
— Ударил. И ударю еще, если не прекратишь нести хуйню.
— Рустам… — она прижалась щекой к земле. — Сыночек, видишь? Отец меня бьет на твоей могиле…
Я развернулся и пошел прочь. Не мог больше на это смотреть. На безумную женщину, которая корчилась на могиле нашего мертвого сына.
В машине я закурил и попытался успокоиться. Руки тряслись, когда подносил сигарету к губам.
— Куда едем, шеф? — спросил Серега.
— В больницу. К Людмиле.
— А как же Амина-ханум?
— Пусть лежит на могиле. Может, до нее дойдет, что сын мертв из-за ее истерик тоже.
— Как это?
— А кто ему рассказывал, какая Людмила шлюха? Кто говорил, что она предала его с отцом? Кто разжигал в нем ненависть?
Серега молчал. А я курил и думал о том, как все пошло не так.
Я хотел женщину — и получил ее. Но цена оказалась слишком высокой. Жизнь сына.
Стоило ли оно того? Стоила ли Людмила жизни Рустама?
Сейчас, когда сын лежал в могиле, я не знал ответа на этот вопрос.
В больнице Людмила спала. Бледная, с забинтованным плечом. Живот округлился еще больше — беременность прогрессировала несмотря на ранение.
Я сел рядом с кроватью и взял ее за руку. Кожа была теплой, живой. В отличие от сына.
— Как она? — спросил у врача.
— Стабильно. Пуля прошла навылет, не задев артерий. С ребенком тоже все хорошо.
— Когда проснется?
— Скоро. Анестезия отходит.
Врач ушел, а я остался один с Людмилой. Смотрел на ее лицо и думал — она стоила смерти моего сына?
Красивая. Молодая. Носит под сердцем ребенка. Но разве это компенсирует потерю Рустама? Мысли о Рустаме отозвались дикой болью. такой что скрутило все внутренности.
Людмила открыла глаза.
— Джахангир? — прошептала она.
— Я здесь.
— Как ребенок?
— Жив. Врачи говорят, все хорошо.
— Слава богу… — она попыталась сесть, поморщилась от боли. — А Рустам?