Чтение онлайн

– Какой чок?
– переспросил отец.

– Ну, что он чокнутый... извините, конечно... а по-научному... псих...

– С приветом, в общем!
– сказал кто-то из ребят за моей спиной.

– А вы в детстве не болели нервными болезнями?
– спросила Вера моего отца.

– Нет, - сказал отец, печально глядя на меня.

– А ваш Юрий не болел?

– При мне не болел, - сказал отец, - но я часто и надолго уезжал в командировки... Я фининспектор... Может, он без меня болел?

– Иванов, - спросила меня Люда Голованова, - ты в детстве не болел детскими болезнями?

– Я никогда ничем не болел, - сказал я.

– Это тоже симптом, - сказала Голованова.
– Они всегда говорят, что они вполне здоровы....

– Кто они?
– спросил отец Голованову.

– Ну они...
– ответила Голованова.

– А я с этим диагнозом был тогда не согласен!
– сказал вдруг Зайцев.
– И сейчас тоже. По-моему, Иванов никакой не псих, а обыкновенный, рядовой гений... Он мне хоть и враг, я всё равно так про него скажу: он со мной три раза дрался...

– Четыре, - поправил я Зайцева.

– Четыре, - согласился Зайцев.
– Три раза из-за того, что я прикоснулся к его портфелю, и один раз - из-за книги - я хотел посмотреть картинки в книге "Кукла госпожи Барк"... И всё-таки мне кажется, что Иванов - это самобытная и даже выдающаяся железная личность, просто незаурядный тип...

– Именно тип!
– крикнула Гранина.

"А этот Зайцев в людях разбирается!..
– подумал я.
– Не то что другие".

– Да он же противный!
– сказала Филимонова.

– Ну и что?
– ответил Зайцев.
– Бывают приятные незаурядные личности, а Иванов - неприятный.

– Ты говори по существу его поступков, - сказал Маслов.

– Я и по существу скажу... Атомы железа-57, как известно, существуют в двух видах. Есть возбуждённые, радиоактивные атомы, испускающие гамма-лучи, и есть обычные атомы железа, невозбуждённые. Так вот, Иванов, по-моему, возбуждённый и активный человек.

– Это ты точно сказал, - согласился Маслов.
– Только ивановская возбуждённость и активность слишком дорого всем обходится.

– Потому что у Юрия Иванова в голове произошёл информационный взрыв. К сожалению, этот взрыв оказался неуправляемым. Поэтому оказалось столько раненых этим взрывом, - сказал Зайцев.

Все зашумели. Даже кто именно и что именно говорил, нельзя было разобрать. Слышалось только: "У него в голове произошёл информационный взрыв. И из него это осколки вылетают...", "Взрыв!.. А ты слышал этот взрыв?..", "Слышал!.. А в нас вот уже третью неделю осколки информации летят...", "А это что - все раненые?! Раненые - здоровые!".

– Пострадавшие от информационного взрыва в голове Иванова, высказывайтесь!

– Он мне сказал: "Ты когда на меня смотришь, у тебя глаза какие-то большие становятся. Ты щитовидку, говорит, проверь".

– Он жестокий к людям... У него любимая поговорка: "Всех бы вас к пираньям во время отлива!"

– И ругается на каком-то непонятном языке.

– Высокомерный...

– Просто зазнайка, - сказала Лена Марченко.
– Воображает, что он один всё знает, а другие ничего не знают. Строит из себя сверхчеловека...

– Глупости всё это, - сказала Голованова, обращаясь к моему отцу.
– Последний диагноз наш такой: Юрий Иванов - не Юрий Иванов, одним словом, ваш сын - не ваш сын.

– А кто же он?
– спросил отец.

– Он инопланетянин... Вашего сына они похитили, а вместо него подослали двойника вашего сына! Может быть, у этих наших братьев по разуму, с одной стороны, так высоко развита техника, что они могут создавать двойника человека, а с другой стороны, эти братья, может, не такие уж братья и уж не по такому разуму, если судить по Юрию Иванову, то есть, я имею в виду не его разум, а его поведение, а может, у них на планете все себя так ведут!.. Поэтому мы, - сказала Голованова, - предлагаем устроить завтра же Юрию медицинскую экспертизу!.. Если вы, конечно, не возражаете... У Веры папа профессор-психолог, он с космонавтами занимается... Мы уже с ним договорились, сделаем ему все анализы - крови, ну и всякие другие, которые нам всё разъяснят!

– Я не возражаю против экспертизы, - сказал отец, - но он, мой сын, уже одного гипнотизёра усыпил, поэтому я боюсь, как бы он с врачом космонавтов что-нибудь не сотворил.

– А ты, Иванов, не против экспертизы?

– Хоть две!
– сказал я громко и даже обрадованно. Лучшего подарка, чем экспертиза, мне никто не мог придумать. Тем более, что мне уже было пора и самому пройти психологический практикум у хорошего профессора. Кстати, под хорошим предлогом пройти тренировочку. А я-то думал, как мне попасть к профессору, который с космонавтами занимается, а тут он мне сам, можно сказать, в руки лезет.

– Значит, завтра, - сказала Голованова.
– Тут у меня записано.

– Только имейте в виду, что у меня завтра от пятнадцати ноль-ноль до шестнадцати ноль-ноль будет... В общем я буду занят.

После этой фразы отец, ребята и все девчонки как-то по-особенному переглянулись, пошептались между собой, пошептались потом с моим отцом. А Голованова сказала:

– Хорошо, Иванов, хорошо. У профессора как раз приём кончается в четыре, так что ты, Иванов, после четырёх - прямо к врачу.

– Только ты, Иванов, дай... Юрий!
– сказал отец низким голосом, - только ты дай в присутствии всех ребят честное слово, что ты придёшь!

– Честное слово, - сказал я.

– Запиши адрес поликлиники, - сказала Голованова.
– Улица...

Но адрес поликлиники узнать в эту минуту мне не удалось. Голос Головановой покрыл оглушительный взрыв и звон разбитого стекла, раздавшийся где-то в районе кухни. Все вздрогнули, как по команде... кроме меня, конечно. Через секунду там же раздался второй взрыв. И все вздрогнули ещё раз. Я продолжал сидеть совершенно спокойно, только сердце у меня чуть-чуть заныло от нехорошего предчувствия. Вскочив со стула, отец поспешно выскочил из комнаты. Ребята все как сумасшедшие опрометью бросились вслед за отцом. Самым последним поднялся я и неторопливо проследовал на кухню.

Наша белоснежная, как операционная палата, кухня представляла собой страшное зрелище. Потолок, стены и все шкафы были заляпаны красными пятнами. А возле больших, стоящих на газовой плите бутылей в луже на полу плавали раздавленные ягоды чёрной смородины и осколки стекла. Посредине кухни валялось горлышко бутылки, закупоренное притёртой пробкой.

– Что, что здесь произошло?
– закричал отец, хватаясь за голову.

– Мама готовила витамины на зиму, - сказал я.
– И если бы кто-то не поставил бутыли к газовой горелке, ничего бы не случилось. А теплота дала брожение...
– добавил я.