Чтение онлайн

При этом Маслов, который играл меня, задал этот вопрос голосом, настолько похожим на мой, что все стоящие и все сидящие за партами расхохотались и не только расхохотались, но даже зашлись от смеха. Хотя каждый по своей роли, вероятно, должен был делать что-то другое. Пока они хохотали, Маслов - Иванов сделал шаг в сторону и молчал с самым страшным выражением лица, как, бывало, делал и я. После "моего" вопроса, почему в малахите мало хита, все учителя устроили мне какую-то немую сцену. Мне учителя часто устраивают какие-то немые сцены, как в спектакле "Ревизор". Маслов от моего имени тоже закатил учителям такую же немую сцену. И так похоже на меня, что все ребята и девчонки вскочили и стали этого Маслова - Иванова чуть ли не качать,

– А сейчас вашему вниманию предлагаю посмотреть сатирическую сцену, написанную Борисом Кутыревым, под названием "Симпозиум Юрия Иваслова", - сказал Виктор Сметанин.

Послышался смех. "Значит, то был пасквиль, а теперь... Не иначе, как сатира на меня начинается", - спокойно подумал я.

– Роли исполняют, - повторил Сметанин, - Маслов играет Иваслова, учительницу истории - Глебова. Все остальные играют самих себя... Итак, представьте себе, что вы находитесь в классе на уроке истории...

Сметанин ещё раз почему-то фыркнул и отошёл в сторону, Я насторожился. Мне сразу не понравилось, что действие происходит как бы во сне и что Маслов играет какого-то Иваслова. Уж не из этой ли интермедии стихи... Началась репетиция.

Я отыскал глазами Маслова, который должен был играть Иваслова, но, к своему удивлению, вместо Маслова - Иваслова я увидел у классной доски самого себя... Как будто я фантастически раздвоился и одновременно находился и у доски, и сидел за партой.

В жизни между мною и Масловым не было ничего общего. Я хочу сказать, что мы с ним совсем не походили друг на друга. Я в жизни чёрный-пречёрный брюнет, а Маслов - блондин. Всё равно как мой негатив. В общем, мы с ним совсем не похожи друг на друга. А здесь я смотрел на Маслова, будто на своё отражение в зеркале. Сначала я даже не сообразил, что произошло. Потом догадался. Я понял, что это меня Маслов копирует. Он у нас в классе вообще всех копировал. Всех, кроме меня, конечно. Потому что со мной шутки плохи. Я ему не Шадрин! И не Василянский! И не Орлов! И не Брендер! Может, он за глаза меня и копировал. А на глазах боялся. Попробовал бы не побояться! Хотя чего же "попробовал бы", когда он уже без всякого "бы" попробовал. Вон он сидит за столом с моим выражением лица. Сидит в моей позе. Даже делает сразу, как и я, три дела... Конечно, три. Читает - раз! Левой рукой жмёт теннисный мяч. А правой записывает что-то в тетрадь.

"Ну, Иванов, - налетел я сам на себя, - ну и распустил ты этих лириков. Тебя, по словам Кутырева, имитируют, а ты сидишь и спокойно смотришь!"

Первый раз в жизни я увидел со стороны, глядя на Маслова Иваслова, как я стою у доски. И как я при этом смотрю на учителей. Кто-то из них на педсовете сказал, что каждый раз, когда я вылезаю из-за парты, ей или ему становится просто страшно. Теперь я понимаю, почему они боятся часто вызывать меня к доске. А я не могу на них иначе смотреть. И пусть хоть совсем не вызывают. И пусть не отнимают у меня время.

– Ну-с, голубчики, - сказал я, то есть не я, а Маслов от моего имени, молча бросил на учителей такой взгляд, что у них затряслись поджилки.

Маслов - Иваслов молча и в моей манере так среагировал на второй вопрос, что Глебова и все остальные, кто находился вместе со мной в классе, стали опять смеяться. Хотя по своим ролям они должны были делать что-то другое. В это время я положил правую руку на пульс левой и стал считать... Пульс у меня был самый что ни на есть сверхчеловеческий и сверхкосмонавтский. Глубокого наполнения. Ритмичный, как сигналы точного времени из обсерватории имени Штернберга. Пятьдесят два удара в минуту. В это же время мой мозг чётко анализировал всё, что увидели мои глаза, и всё, что услышали мои уши.

"Ну, во-первых, это не имитация, как тебе обещали, - говорил мне мой мозг, - а пародия, и довольно злая, и, во-вторых, какую это задачу мы с тобой задали учителям?.. Мы, конечно, можем задать такой вопрос, ответ на который знаем только я, да ты, да мы с тобой. Но не такой же глупый вопрос мы бы задали учителям... И это у них называется стык?.. За такой стык, - поддержали мой сверхинформационный мозг мои крепкие и сильные руки, - можно сделать и втык!"

Тем временем Маслов сказал:

– Подождите, ребята, я хочу повторить финал сцены, что-то у меня в конце не получается, что-то я себя не совсем хорошо чувствую.

"Сейчас, Маслов, ты себя совсем нехорошо будешь чувствовать!" - подумал я.

Потом я сжал кулаки, сказал про себя: "Действие равно противодействию" - и, преобразив умственную энергию в механическую, зашагал к Маслову. К этому презренному скомороху. К этому самому жалкому ченеземпру из ченеземпров... А ещё в кружке юных космонавтов тренируется...

ВОСПОМИНАНИЕ ПЯТОЕ

Пульс глубокого наполнения

Люди обычно судят друг о друге по поступкам, а не по мотивам этих поступков, и это очень плохо. И очень неправильно. Сами посудите: примерно через полминуты я подойду к Маслову и задам ему трёпку. Если рассудить этот поступок, не вникая в его мотивы, то это неправильный поступок. Просто какая-то хулиганская выходка. А раз выходка хулиганская, и если судить обо мне по этому поступку, я, значит, сами понимаете кто. Это, если обо мне судить по поступку. Если же начать разбираться не в поступке, а в его мотивах, то получается совсем другая картина. В классе сидит человек, первый на Земле псип, чедоземпр и сверкс. Он весь день тренировался на центрифуге и в термокамере, а вечером ещё занимался в школе. У человека ноют все мышцы, а от занятий болит голова. Вместо того чтобы отдыхать, он и сейчас продолжает трудиться: он решает сразу несколько очень серьёзных задач - как же ему всё-таки быть с денежными затруднениями и так далее и тому подобное. Да ещё накачивает мышцу левой руки и правой ноги. Да ещё решает космический кроссворд.

В это время в класс врываются во главе с Масловым презренные лирики и начинают над ним строить всякие шаржики-маржики. Да ещё дают всякие прозвища. Справедливо это? Несправедливо! А если это несправедливо, то дать за это по первое число справедливо? Справедливо! Я стал грозно и неторопливо приближаться к драмкружковцам со словами:

– Удар, его воздействие на тела изучал ещё Леонардо да Винчи, но он, понятно, не располагал техникой наблюдения быстро протекающих процессов, и он, и Исаак Ньютон, живший на два столетия позднее, исследовали движение, предшествующее удару, и его результат: деформацию, изменение структуры тела, - продолжал я сыпать скороговоркой, - но постичь процесс распространения ударной волны в теле, а тем более измерить его они, конечно, были не в состоянии.

Как раз на этой мысли я успел подойти к Маслову и со словами: "И знание! И сила!" - стукнул его как следует, чтобы он в следующий раз знал, как меня передразнивать. Я в то же время громко развивал идею удара:

– Со временем необходимость измерений этого процесса становилась всё более настоятельной, вырастала в проблему: ведь удар одновременно созидающая и разрушающая сила, и его способность разрушения нужно контролировать.

Думаю, что больше от разрушительной силы моих ударов, чем от созидательной, все девчонки сразу с визгом разбежались, конечно, в разные стороны. Только одна девчонка, которую кто-то называл, по-моему, Таней и, по-моему, Тополевой, почему-то осталась бесстрашно стоять на месте. Я думал, что весь драмкружок распадётся после первого же распространения моей ударной волны в их телах, но Бегунов, Ломакин, Кашин и Дудасов сплотились, словно хоккейная команда. И бросились как один, на выручку Маслову, издавал жалкие выкрики:

– Ах ты, Угрюм-башка!

– Кроссворд!

– Дух изгнания!

На что я им осветил:

– Ударные волны распространяются в твёрдом теле примерно так же, как звуковые в закрытой комнате - отражаясь, интерферируя (то есть накладываясь), усиливая или ослабляя друг друга. Ударное ускорение в разных точках тела различно, его далеко не всегда можно предвидеть, рассчитать. Вот почему важно уметь его измерить. Этим и занимаются учёные лаборатории измерений параметров удара Всесоюзного научно-исследовательского института метрологии имени Д.И.Менделеева в Ленинграде.